Начало всех начал

Часть двадцать вторая

Мы с Сергеем молча ехали по ночной Москве. Рядом с ним мои мысли и чувства метались, потом группировались, пытаясь сосредоточиться и выдать оптимальный вариант общения. Ничего не получалось.

Неожиданно вспомнилась Ксюша, и внутри посветлело. По сравнению с ней мы с Олей такие взрослые, хоть плачь. Внутреннее просветление затянулось тучами.

Сергей молчит, он мчится к сыну, как единственному счастью. Неужели я ревную? И кого к кому: «мужа» к сыну, сына к папе? Каким теперь будет моё место рядом с Ёжиком? Недавно оно было главным…

Эмоциональный взрыв от первой встречи сменился заторможенностью и ещё большей растерянностью. «Что же будет с Родиной и с нами?» — насмешливо пропел внутренний голос. Он прав. Не надо драматизировать. Тело хотело ласк и нежности от сидящего рядом мужчины, а душа жаждала полного доверия к нему. Об этом ли надо думать, эгоистка, если случилось главное: у Ёжика появился отец! И этого отца я могу, наконец, предъявлять родителям. Это ли не самое большое моё счастье?

— О чём грустим? — спросил Серёжа и погладил мою коленку, как показалось — чисто механически. В салоне играла чудесная, почти медитативная музыка, под которую он стал читать стихи:

Нежнее нежного лицо твоё,

Белее белого твоя рука,

От мира целого ты далека

И всё твоё — от неизбежного.

От неизбежного твоя печаль,

И пальцы рук не остывающих,

И тихий звук неунывающих речей,

И даль твоих очей…

Мне захотелось завыть, долго и протяжно: «Я не могу больше жить без любви, я ждала тебя целую вечность, я почти умерла». Но я прихлопнула в себе истеричку и внешне никак не отреагировала на романтичный посыл.

Мне вспомнились другие строки поэта: «Ни о чём не надо говорить… И печальна так и хороша тёмная звериная душа…» Естественно, мужчинам подавай неунывающих и не остывающих, хотя это самая пошлая интерпретация чудных строк Мандельштама.

Неужели моя свободная или по-звериному осторожная душа отвыкла доверять, соединяться, прожив столько лет в тюрьме с невыносимой обидой? Выпускать её на свободу, совсем беззащитную, для новой любви и с ужасом ждать, что о неё могут снова вытереть ноги? Простое и пустое слово «простить», ибо забыть обиду практически невозможно.

Не с таким ли комплексом живут все брошенные родителями дети? К ним до сих пор не пришли и не сказали: «С этой минуты мы будем вместе, а прошлое — жуткое недоразумение. Мы любили и любим вас». Вот в чьих душах обида поселилась навсегда. Я же не должна забывать, что Сергей не предатель.

А обида из свитого навеки гнезда коварно косила глазом и не спешила уходить. Она напомнила о том, что родившегося сына взял на руки чужой мужчина. Придушить её у меня не хватает сил, но возразить ей могу: «Разве Сергей меньше пережил?» И не надо с подозрением относиться к каждому его шагу и думать, что только из-за сына он решил восстановить семью.

Мои беспорядочные мысли прервал Сергей, который совсем неожиданно сказал:

— Придётся снова её приручать. Я постараюсь…

Я сначала даже не поняла, о чём это он. Ах, о свободной звериной душе. Значит, я читала стихи вслух?! Не многословен, однако. Может быть, со мной, как с Муму? С приручением столько хлопот. Я улыбнулась.

— Улыбка неверия в мои силы? Или согласительная?

Отвечать не пришлось, мы приехали. Сергей вышел из машины, открыл дверь с моей стороны и протянул руку, чтобы помочь выйти. Я демонстративно не заметила её, вышла самостоятельно, тут же осознавая нелепость такой выходки.

Сергей не мог скрыть замешательства, ему оставалось только развести руками. Мне самой пришлось взять его под руку, дабы загладить свой непроизвольный идиотизм. «Играй свою роль и не шебарши, не сбивай партнёра!» — приказала я себе. В дом мы вошли прекрасно сыгранной супружеской парой.

Папа с мамой сразу сообщили, что Ёжик в спальне ждёт нас и стоически борется со сном. Потом деликатно удалились, пожелав спокойной ночи. Как и ожидалось, Серёжа нырнул к сыну, а я — в ванну, чтобы утопить сомнения, этого трёхглавого дракона, которому только что в зимнем саду я отрубила все три башки. Пока ехали домой, они снова выросли. Будем не рубить, а топить!

Кажется, получилось: тёплая вода, душистая пена расслабили тело, и мысли замурлыкали… Мол, не довериться ли судьбе окончательно? Предоставить выбор ей. Этому не учат. Учат преодолевать, идти наперекор, бороться с ней, словно она монстр. А вдруг она прекрасна, выписана золотом по серебру, уникальна и закончится не полным провалом, а хеппи-эндом. «Полный «пиндык» нам привычней», — подал голос давно замолчавший кураж. Весело было с ним, но не пора ли и ему превратиться из колючего наглого ёрника в мягкую интеллигентную иронию? Куражиться теперь нам не по сану. И скучно, и грустно…

— Сантехник-Сан души моей, одобри и ты, репродуктор подсознания, согласие довериться непостижимому нечто по имени судьба. Может быть, гораздо мудрее не перечить, а согласиться с ней, чтобы в кои веки расслабиться и спокойно плыть по её извилистому руслу?