Начало всех начал

Часть двадцать третья

Утром за мной заехал Феликс, и мы поехали в ЦВСН — центр временного содержания несовершеннолетних. В рейд с милицией нас не взяли, предложили просто посетить центр. «Там всё станет ясно и понятно».

Мы с Феликсом и членами комиссии собрались в одном из кабинетов центра, представились друг другу. Потом пришла инспектор по делам несовершеннолетних, симпатичная женщина в погонах, и прочитала нам короткую лекцию о приёме и оформлении беспризорных детей.

Сначала составляется временный «паспорт» на каждого из них, при этом часто возникают трудности с установлением личности ребёнка, потом начинается поиск родителей. Если он безуспешен, то ребёнка отправляют в приют. Если есть совершённые преступления — в исправительное учреждение. Но первое и главное — медицинское освидетельствование, первичный осмотр, который обычно показывает, что почти семьдесят процентов детей больны. Их ждут больницы.

Мы слушали молча.

 — Вопросов нет? — она посмотрела на часы и позвонила по телефону: — Заводите по одному и начните с тихих.

Феликс попросил разрешения для съёмки, никто не возразил. Только именно в этот момент мне стало не по себе: каждый ребёнок — личность, искалеченная и больная, но личность. Имеем ли мы моральное право? Мои мысли прервал адвокат:

— Если это не во вред детям, то я не возражаю.

— Не во вред, — заверил всех Фил.

Истории, рассказанные детьми, шокировали всех нас. Сами дети были невозмутимы. Всё, что происходило с ними, считалось в порядке вещей. «Счастливое детство» для них — так и не прочитанная сказка. Само детство — группа риска.

Только один подросток категорически отказался от медицинского осмотра: он пытался укусить милиционера, плевался и ругался последними словами. Когда его всё же уговорили пройти за ширму, врач обнаружил все признаки запущенного сифилиса. Ни о каком приёме в приют не могло быть и речи: все нуждались в первую очередь в лечении.

Мы вышли из центра совершенно подавленными. Врач психиатр шёл рядом и говорил мне о синдроме бродяжничества, с которым я уже давно была знакома на практике. Да, дети с улицы в детских домах отогреваются, отъедаются, принимают соучастие окружающих, а по весне сбегают, как наркоманы, за новой дозой шока.

— Один год беспризорности ведёт почти к полному распаду личности, последний тупик — тюрьма. Никто не знает точной статистики, реального положения дел, — возмущался психолог.

— Почему дети бегут даже из благополучных детских домов? — спросила я его, потому что этот вопрос давно мучил меня.

— Где вы видели благополучные?! Бегут потому, что любому ребёнку нужен один защитник, а не множество равнодушных казарменных наставников. Иногда даже равнодушие считается благом, хуже, когда выделят из толпы и возненавидят. Они даже не жалуются, считая, что весь мир против них. Я защищал диссертацию на эту тему, проводил исследования. Меня поразило то, что они продолжают любить своих спившихся или бросивших их родителей и живут надеждой, что о них вспомнят и заберут, защитят. Представляете, система воспитания в детских домах негласно, но запрещает выражать конкретную любовь, разрешая, так сказать, любить только коллектив оптом! — психолог нервически хихикнул. — У детей нет личного уединённого уголка. Я спросил однажды, что бы делал каждый, оставшись в одиночестве здесь или в доме усыновителей. Никто не смог ответить!

— Я, оставшись в одиночестве, читала… и ещё мечтала, чтобы у меня было много братьев и сестёр.

Психолог оторопел от моих слов, но сразу нашёлся:

— Зачем же брать в пример такие крайности? Один ребёнок в благополучной семье и множество без неё?

— Вот и не берите! Не так ужасна жизнь в коллективе, не так идеальна жизнь единственного ребёнка. В каждой есть плюсы и минусы.

— Возможно, что вы правы.

— Но пока никто не нашёл золотой середины, — подвела я черту.

Психолог кивнул и поспешил к своей машине, а я направилась к машине Фила, мысленно продолжая тему разговора. Я и без психолога знала, что даже в нашем благополучном приюте на Алтае дети мечтали об усыновлении. Да, каждый ребёнок хотел, чтобы любили именно его, и только поэтому семейный патронат давно практикуется в западных странах. Главная проблема для воплощения этой идеи в нашей стране — проблема жилья.

Можно построить в зелёной зоне Подмосковья домики с приусадебными участками и один большой учебно-развлекательный центр. Найдутся ли желающие жить в них с приёмными детьми? Надо провести мониторинг, как говорят сейчас.

Идея такого необычного проекта занозой сидела в голове, периодически напоминая о себе. Для её воплощения нужен был спонсор. Судьба очень кстати расщедрилась, предлагая мне жить с состоявшимся и состоятельным мужем. С его первоначальной помощью возможно реализовать задуманный проект. Только приму ли сначала самого мужа? Я, со своей провинциальной, изъязвлённой нищетой и очень уязвимой с моральной точки зрения личностью, совсем не пара самоуверенному состоятельному Сергею.

Недавно я была счастлива уже от того, что нашла свою привычную работу, своё место. А тут новый подарок, и надо делать выбор между хорошим и отличным вариантом. И этот выбор я доверила судьбе. Тоже мне подвиг. Посмотри на этих несчастных детей! Им приходится выбирать между голодной свободой и далеко не золотой клеткой.