Начало всех начал

Часть двадцать четвертая

— А где папа? — сразу спросил мой малыш, бросаясь на шею. — Он отвёз нас в дельфинарий, а потом прислал за нами друга.

— Наверно, очень занят на работе.

Я знала, что он задержится, даже попросила его совсем не приезжать: не хочу, чтобы он видел мою усталость. И тут молнией пронзила мысль: я не позволяю себе думать о Серёже! Мне страшно заглянуть в себя, где бездна нерастраченной любви к мужчине, единственному на земле, ставшего почти символом моего короткого, но абсолютного женского счастья.  Я боюсь испугать его этой   бездонностью чувств, боюсь прикоснуться и обжечь высоким напряжением еле сдерживаемых эмоций, иначе я бы давно прилипла к его надёжной груди и растворилась в нём без остатка.

— Женечка, видимо, нам пора и честь знать, пора домой собираться, а то вы из-за нас разрываетесь между двумя домами.

 Спасибо маме, что прервала внутренние откровения с собой. Я обняла её и успокоила:

— Никуда не надо собираться, мы ещё не съездили в гости к сватье. Завтра после обеда Серёжа повезёт нас всех к Светлане Ивановне в санаторий.

— Жаль, что знакомиться придётся в таких обстоятельствах, — с горечью сказал папа. — Она не помнит, наверно, самых близких людей, как твой дядя Коля после инсульта. Только через полгода стал немного узнавать детей, а читать так и не научился…

— Я буду жить с бабушкой и учить её читать, она такая одинокая в этом санатории, — принял решение мой сынок.

Мы молча пили чай, когда вошёл Серёжа и с порога признался:

— Я не выдержал одиночества и приехал к вам. Буду спать в детской.

Мы все заулыбались, а когда он рассказал пару анекдотических ситуаций, случившихся с ним днём, мы развеселились окончательно. Потом играли в «дурака» в карты. Серёжа удивлялся, как ловко выигрывают малыш и бабушка: мы играли два на два. Откуда он мог знать, что на Алтае долгими зимними вечерами Ёжик постигал премудрости этой игры у сыновей Петра Ивановича. Я тогда долго возмущалась, предлагала тысячу более интеллектуальных игр, но постепенно смирилась и иногда сама садилась за стол, чтобы переключить мозги.

— Не понимаю, почему вы все прилипли к этой крохотной квартире, когда большой дом пустует?! Пора переехать туда и пожить всем вместе в комфорте, — в который раз предложил Серёжа. — Я эту неделю ещё в запарке, а потом стану настоящим отцом и надолго. Мы с тобой, малыш, повеселимся от души, пока наша мама наведёт порядок в своём интернате.

Сын восхищённо завопил, улыбнулась мама, только папа грустил: его рай мог развалиться без него.

Встреча со Светланой Ивановной оказалась на удивление весёлой. Мы обнимались, целовались, и столько счастья было у неё в глазах, что она заразила им всех.

— Мой внучок, — всё твердила она и не могла никак отпустить малыша от себя.

Мои доверчивые родители даже не поняли, что она видит внука в первый раз. Ёжик, вооружённый букварём, сразу принялся за дело. Светлана Ивановна помнила почти все буквы, только пока трудно складывала слова, а Ёжик терпеливо поправлял её. Светлана Ивановна познавала мир заново с удивлением и восторгом ребёнка. Она даже не сомневалась, что внук у неё был… Моя совесть чуть не задушила меня.

После ужина мы повезли её на прогулку в парк. Врачи пока не разрешали забрать её из санатория, но совсем скоро это время придёт и надо что-то решать по существу возникших обстоятельств, которые требовали объединения в одну семью. Разбираться с собственными чувствами придётся потом.

Сергей не настаивал на близости, и я была благодарна ему за чуткость и понимание непростого для меня решения. Видимо, он всерьёз сказал тогда, что будет приближаться ко мне по сантиметру. Ёжик засыпал, а мы садились на диван, слушали тихую музыку, говорили…

Я уже позволяла себе гладить его волосы, седые на висках.

— Откуда у тебя этот шрам? — спросила я, и сердце сдавила тревога. Так уже было когда-то… — Это случилось в августе девяносто пятого?

— Откуда ты знаешь? — Серёжа вскочил с дивана и удивлённо уставился на меня.

— Лучше расскажи, что произошло, почему-то в это время моё сердце болело невыносимо.

— Вспоминать не хочется, — он тяжело вздохнул, поднялся с дивана и нервно заходил по комнате. — Наш бизнес к девяносто пятому году встал на ноги и стал приносить хороший доход. К этому году по всей стране сформировались и криминальные банды, которые обложили данью почти все частные предприятия. Тех собственников, кто сопротивлялся наглому рэкету, запросто могли убить и занять их место. Мой знакомый из МВД сообщил, что за предыдущие несколько лет было убито 600 предпринимателей, 20 руководителей банков, подожжено и взорвано 700 офисов. До сих пор помню эти цифры…  Он же и предложил «крышу» за большие деньги. Мы подумали и сами организовали собственное охранное агентство из знакомых ребят, воевавших в Афганистане. И всё-таки рэкет нас не обошёл стороной. Когда открытый шантаж не удался, они выкрали семью друга с дачи и выставили условия. Мы подняли свою маленькую армию, нашли и освободили семью, но друга не уберегли: был не в себе, полез под пули. Меня только зацепило. С тех пор никто на нас не покушался, поняли, что мы сила. Впервые я осознал, как легко переступить черту, за которой защита переходит в убийство. Подонки повязаны, но живы, а друг лежит на земле и никогда не встанет. Я поднял автомат, чётко осознавая, что моя месть справедлива, и выпустил всю обойму… рядом с ними. Бог отвёл. Единственный раз я благодарил судьбу за то, что ты далеко и можно рисковать собой в полной мере и безоглядно. Поняли, запомнили и отступили.