Начало всех начал

Часть двадцать седьмая

Весной я стала мамой своего собственного сыночка. Он появился на свет без проблем, а вот у меня через три месяца пропало молоко. Клава только что закончила кормить грудью своего карапуза и без лишних слов стала кормить мою кроху.

Уже в сентябре мне пришлось выйти на работу. Только помощь Клавы помогла мне справиться со всеми нагрузками… Днём я работала, потом до часу ночи готовилась к сессии, кормила из бутылочки Ёжика и замертво падала на кровать в своей комнате. Интересно, как можно выспаться за три-четыре часа? Я высыпалась.

Только к следующему учебному году нашлась учительница по русскому языку и литературе, освободившая меня от преподавания, а полностью укомплектовать штат я смогла только после «великого разрешения» строить свои дома. После него молодые педагоги, особенно те, кто успел завести семью, стояли в очереди, чтобы попасть к нам на работу и получить через год свой домик.

В штате появился профессиональный секретарь, молодая женщина, которая взяла на себя ведения всего делопроизводства и бумажной отчётности. Пришлось отдать ей компьютер, но дети всё равно допускались к нему по выходным дням.

В первое лето детей распределили по местным лагерям, а потом мы смогли отправлять их на отдых в Анапу. Помог Попечительский совет, который мы не зря славословили на юбилее. И мой сыночек в три года побывал на море вместе с Клавой и её детьми.

Юбилей и стал началом возрождения былой славы интерната. Мы заставили заговорить о нём на всех уровнях местной власти. Приглашённые именитые гости из выпусков всех лет составили галерею славы. Не все приехали, зато все прислали поздравительные адреса. Кир Нилович привёз телерепортёра, который снял на плёнку весь праздник, смонтировал фильм. Многие, кто помогал нам, гордились собой и своими делами.

Засветился и произнёс зажигательную хвалебную песнь себе наш депутат, который приехал на машине с охраной, вошёл со своей свитой прямо в президиум, выступил и испарился. Блиц-пиар. Остаться, значит выслушивать жалобы, обещать помощь. Зачем это ему? Парламентские каникулы — для рыбалки и охоты.

Огромное хозяйство интерната требовало денег. Солярка, запчасти, обновление спортивный формы и инвентаря… Список был бесконечен. Мёд с пасеки, которой занимался теперь Пётр Иванович, уже не спасал.

Через три года интернат стал одним их показательных учреждений, но эту планку надо было удерживать. К этому времени я получила диплом и готовилась поступать в аспирантуру. Пётр Иванович снова поддержал меня в тот момент.  

Помню их полуночный разговор с Дедом, когда он только что прибыл со своей семьёй в интернат. Услышала я его невольно: кто-то хлопнул дверью туалета и разбудил меня, дверь моей комнаты была приоткрыта…  Пётр Иванович сказал:

«После увольнения по каким только кабинета мне не пришлось походить… и в каждом из них каждому чиновнику было наплевать на то, что моя большая семья осталась без содержания. Их равнодушие чуть не довело меня до инфаркта. До их пор не могу их видеть без содрогания, а девочка, как я понял из вашего рассказа, в любой кабинет может войти и своего добиться. Меня вполне устроят полторы ставки, а девочке надо расти, пока молода и энергична. Мы с женой ей поможем. Если бы моя Клава осталась одна в таком положении…»

Я тихо встала, закрыла чуть приоткрытую дверь и подумала, что обречена на пост директора, теперь с подачи появившегося спасителя. Я ещё не понимала, как мне повезло с людьми, которых я встретила в начале своего пути.

 Уже через год Пётр Иванович этот мой путь чуть поправил, объяснив, что авторитет руководителя не исключает душевной отзывчивости, но он более рационален и непредвзят, что руководитель-душка иногда приносит стране, коллективу меньше пользы, чем просвещённый тиран.

— И хватит рассыпаться на кусочки ради того, чтобы весь коллектив и дети между собой называли тебя «наша Женя», — закончил он свой первый урок.

Я поняла, что пора становиться Евгенией Викторовной, что мудрый управитель просто обязан быть равноудалён не только ото всех, но даже и от самого себя. Стать примером, авторитетом для детей гораздо сложнее, чем для взрослых, мне предстояла трудная работа над собой, а Пётр Иванович деликатно помогал:

— Евгения, — спокойно объяснял он мне за вечерним чаем, — твоя демократия ложная. Ты назначила ответственных за определённую работу почти взрослых ребят, но они чувствуют, что ты не уверена в них, проверяешь, подсказываешь и недоверием унижаешь.

— Но они же ещё дети! — возражала я.

— Дети, которым вскоре надо будет самостоятельно принимать важные для себя решения. Этому они должны учиться уже сейчас. Что для тебя важнее: их собственное решение или послушание? Чем более управляем любой из них, тем более ограничена его творческая самореализация. А именно творческий подход к выполнению порученного дела позволяет ощутить себя единственным, уникальным и незаменимым. Творчество — это то, что мы делаем с удовольствием, формируя и обогащая себя. Именно это необходимо прививать нашим детям. Мне ты доверяешь?

— Пётр Иванович, я самого первого дня просила вас возглавить интернат.

— А разве мы не одна команда? Разве дело не важнее глупой иерархии?

— Женечка, Пётр прав, — поддерживала мужа Клава. — Мы все обожаем твою непосредственность, открытость, неиссякаемый юмор, творческий подход, фонтан идей. Пусть всё это остаётся. Он просто хочет освободить тебя от бессмысленной излишней суеты.