Начать все после пятидесяти

4. Деревенская девочка

Я была деревенской девочкой.
Но не той, что в сказках — с косой до пояса и венком из полевых цветов.
Нет. У меня волосы часто были растрёпаны, руки — в мозолях, а цветы, которые я видела, были сорняками, которые нужно было выдёргивать из двора.

Деревня была настоящей.
Пыльной летом, промёрзшей зимой — и всегда полной работы.
Куры начинали кудахтать до восхода солнца, коров нужно было доить раньше, чем я успевала почистить зубы.
Но я не жаловалась.
Я просто не знала другой жизни. Это был весь мой мир.

— Вставай, Бегим, — мама тихо тронула меня за плечо. — Солнце уже поднялось. Веник у двери.

Это был не вопрос.
Это был ритм.

У нас не было магазинных веников. Мама делала их сама — из сухих веток, связанных её сильными, грубыми руками. Я ненавидела этот веник. Он царапал мне пальцы, делал руки красными, а плечи — усталыми. Но им нужно было подметать каждое утро.

Перед этим — обряд.

— Сперва полей двор. Пыли быть не должно, — говорила мама строго. — Соседи не должны видеть, как ты гоняешь пыль, будто бесстыжая.

Я тащила тяжёлое металлическое ведро по двору, расплёскивая воду, потом поливала землю, как она учила: аккуратно, без спешки. И только потом подметала — от угла до угла.

Это было не про пыль.
Это было про гордость.
Про достоинство.
Про порядок.

Теперь я понимаю — она учила меня дисциплине. Такой, которую не преподают в книгах.

Родители всегда были заняты.
Папа работал.
Мама — ещё больше.

Я почти не видела их днём.
Я росла среди братьев — старших, шумных, важных.
Я была седьмая.
Невидимая.

Они были сыновьями, которых ждал мой отец. Их слова значили больше. Их желания были главнее.
А я… Я была ни самой младшей, ни самой старшей. Ни достаточно громкой, чтобы быть услышанной, ни достаточно взрослой, чтобы меня боялись.

Я была розой среди чертополоха.
И иногда — я кололась.
Иногда — текла кровь.

Но были и волшебные моменты.

Выходные.
Два золотых дня.

Тогда приезжали мои сёстры.

Я помню, как в пятницу стояла у окна, ловила взглядом автобус — тот самый, из города.
Как только он появлялся на горизонте, сердце моё скакало:

— Они приехали! — кричала я и босиком бежала через весь двор.

С ними приезжал смех. Помада. Аромат духов.
Тот сладкий запах шампуня и загадочного крема, который они наносили, когда красили волосы.
Я любила этот запах. До сих пор люблю.
Он пах свободой. Женственностью. Миром за пределами деревни.

Сёстры готовили вкусную еду, изучали новые рецепты, читали журналы и конечно же ставили пластинки иностранных артистов чтоб танцевать наш дом оживал новыми красками счастья. Они рассказывали истории — про учёбу, про мальчиков, про книги, про жизнь, которой я даже не касалась.

И на два дня я чувствовала себя не просто девочкой из деревни, а частью чего-то мягкого, тёплого, живого.

А потом…
Наступало воскресенье.
Автобус увозил их обратно.
И я снова оставалась одна.

В будни я почти не говорила.
Сидела в углу — с собакой или кошкой, гладя их шерсть, будто молясь.

Я не умела тогда это назвать, но я чувствовала одиночество.
Не грусть.
Просто… ожидание.
Чего-то. Кого-то. Жизни.

Прошло много лет.
А я до сих пор несу в сердце те выходные.
Ту радость. Те запахи. Те вкусы. Они остались со мной.

И когда я создала свою семью — я принесла ту самую магию в наш дом.

Каждую субботу и воскресенье я стараюсь воссоздать то чувство:
музыка, еда, гости, семья.

Я стала той самой сестрой.
Женщиной с помадой и историями.

И маленькая девочка, которой я когда-то была, улыбаюсь сама себе и продолжаю жить.