Начать все после пятидесяти

13. Боль, через которую нужно пройти

Есть боль, которую нужно пережить —
быстро, до конца,
чтобы она не отравила ту жизнь,
что тебе ещё суждена.
Если позволить ей остаться,
она становится сильнее,
питается страхом, разочарованием,
становится слишком тяжёлой,
невыносимой.

Это могло случиться со мной.
Должно было.
Но не случилось —
благодаря молитвам.
Они стали компасом моей души,
звездой, когда всё внутри было
разбито, изранено,
разорвано —
словно узоры,
что я видела с детства.

С самых ранних воспоминаний
я помню эти узоры —
ширдаки, киизы —
в бабушкиной гостиной,
в доме матери,
в домах соседей.
Это был целый мир,
созданный руками кыргызских женщин.
Традиция, сезон, ритм.

Зимой они вышивали их —
сидя у тёплой печки,
когда сквозь деревянные окна
проникало солнце,
его золотые лучи касались моего лица
и лица моего младшего брата.
Мы играли рядом с матерью —
бросали косточки,
играли в шахматы и шашки
смеялись.

А она — наша мама
наклонялась над войлоком,
её руки вдохновляли его на жизнь,
нить за нитью.
Она рисовала яркие, живые узоры —
там цвели летние луга,
пели весенние птицы,
и таилась тихая надежда,
что зима пройдёт,
и за ней придёт тепло,
солнце,
аромат весны, наполненной светом и жизнью.
Кошачьи крики, парады муравьёв, запах травы, мягкий дождь под солнцем…

Мы, дети, выбегали босиком на траву —
мокрые, смеющиеся,
встречая это обыкновенное чудо.
А после дождя появлялась радуга —
мы считали цвета,
каждый раз по-разному.
Цифры менялись,
краски исчезали…
и — тишина.
Священная, мирная тишина после дождя.

Теперь, вспоминая деревенское детство,
накатом приходит грусть.

Сейчас я живу во Франции.
Мои близкие остались в Кыргызстане.
Дом, в котором мы росли,
больше нам не принадлежит.
В нём живут дети того самого братишки
Они растут в тех же комнатах,
где звучали наши голоса, но по другому иначе…
Нас было восемь.
Я — седьмой ребёнок родителей.

Я помню холодные зимние дни,
когда создавались ширдаки.
Казалось, вся Вселенная участвует —
в цветах, в узорах, в святом терпении.

Мама впадала в медитативное состояние,
её дух входил в гармонию с миром.
А потом она останавливалась,
поворачивалась к нам,
и начинала рассказывать.
Мы замирали.
Она рассказывала о голоде.
О войне.
О том, как осталась сиротой.
О болезни.
О том, как выживала.

Она рассказывала о своём отце —
моём деде —
он спас их.
Принёс еду, надежду, исцеление.

Он принимал решения,
которые меняли жизни.
Он знал, как сделать жизнь сносной.
Он был лекарем деревни — шаманом.
Он помогал семье, соседям.
Он выгонял горе из домов,
боролся с бедами.
Уходил в горы за едой.
Стал охотником —
не просто ради выживания,
а чтобы владеть своей судьбой,
смотреть людям в глаза без стыда,
встречать жизнь с достоинством,
служить детям, семье, народу.

А потом — моя мама.

Обычная женщина
из простой семьи,
но с необыкновенной силой души.
Она вырастила прекрасных детей,
вынесла все испытания —
не те, что она выбрала,
а те, что легли на её плечи.

Она пережила предательство.
Она знала страх.
Она видела болезни, смерть и рождение.
Она всё вынесла —
и всё это пронесла через любовь.

Любовь, которая никогда не оставляла её.
Она жила в ней —
во снах, в молитвах,
в каждой ниточке, что она вплетала.

Зло не могло коснуться её.
Оно не входило в дом,
где жила такая женщина.
Она жила с надеждой.
Она жила с любовью.
Она чтила саму жизнь.

В ней я поняла,
что значит —
нести ответственность за свою судьбу.
Верить в свою силу.
Быть честной —
всегда.
Правда была её знамёнем.
Она текла в ней,
и в нас — её детях.
Она была в нашей крови.
Иначе быть не могло.

Теперь я понимаю,
откуда я.
Откуда во мне эти ценности.
Эти человеческие качества.

Я унаследовала их от своих корней —
как узоры на шерстяных коврах
в нашей гостиной.
Мы, дети, были вытканы из одного узла,
по одному орнаменту,
одной нитью —
руками женщины.

Ничто не было создано напрасно.