Начатки Крэя: Незабвенная любовь

Глава 1. Пепельный рассвет

Пустыня Атакама оживала под утренним светом.

По краям горизонта тлели последние отсветы ночных костров, словно растраченные звезды оседали на землю. Гигантские инсталляции, подсвеченные неоном, стояли в песке, как миражи, полупрозрачные и зыбкие, сливаясь с горизонтом. Их сложные геометрические формы менялись в зависимости от угла зрения. Некоторые генерировали лёгкие вибрации, ощутимые кожей, или проецировали в воздух изображения далёких звёздных систем.

Каждый объект воплощал тонкий художественный замысел и вызывал ощущение чего-то одновременно знакомого и чуждого. Некоторые из этих конструкций двигались. Ожившие существа из металла и ткани, плавно перемещающиеся среди толпы. Лазерные лучи, разрезая ночную тьму, таяли, оставляя небо чистым и холодным. Над всем этим витали беспилотники с экранами, на которых мерцали сложные образы, подчиняющиеся ритму музыки.

Фестиваль 'Эколунова', как объяснила блондинистому подростку Крэю его возлюбленная Луна, отражал стремление к гармонии между технологичностью и природой. Как и всё и всегда в этом мире ДжойСан. Для Крэя такое название звучало почти абстрактно, как идея из фантастического романа, но постепенно он начинал замечать в нем смысл. В каждом сооружении, в каждом процессе открывалось что-то удивительное: инсталляции здесь не подавляли природу, а дополняли её. Эта концепция вызывала у юноши одновременно восхищение и лёгкое недоверие, будто он находился в мире, слишком идеальном для того, чтобы быть реальным. Однако в ярких, оживающих конструкциях и открытости местных жителей парень видел попытку воплотить эту идею в реальность.

Автопереводчик с трудом справлялся с обрывками разговоров из огромной толпы. Крэю это ещё раз напоминало о том, насколько он чужд этому миру, где всё кажется иным. Пареньку, привыкшему к интуитивному языку жестов и общению в более простых обществах, приходилось каждый раз удивляться, как Квантовик с Системой Кубитки и иные изыски могут одновременно и упрощать, и усложнять коммуникацию. Он непрестанно ловил себя на мысли, что даже язык здесь отражает сумбурность, царящую вокруг.

Странное фестивальное действо сборища людей разгоралось, вовлекая участников в хаос будущего мира. Будущего даже для местных. Прям научно-фантастического и из ряда вон выходящего для Крэя. Вихрь, одновременно завораживающий и пугающий. После упорядоченного мира Териберки и мрачной рациональности Саксонии такое буйство красок, звуков и свободы казалось юноше чем-то почти сверхъестественным. Выходец из совсем других реалий всё ещё учился воспринимать светящиеся конструкции, странные костюмы и скульптуры, будто появившиеся наяву из фантастических рассказов. Этот мир был настолько далёк от того, что знал паренек, что каждый шаг здесь требовал внутреннего усилия, чтобы оставаться на плаву. Здесь нет привычных правил — каждый создает свою реальность, а точнее, её проекцию. Внутреннего ощущения мира, который буйствует у каждого участника и вырывается наружу в творческой самореализации.

Две тысячи сто пятидесятый год по местному календарю. Утопичный мир ДжойСан. Определенно — не просто будущее его Реальности. Одной из Реальностей… Нет, Крэй не путешественник во времени. Убедился он в этом еще в первые Промигивания в детстве, когда свалился с высоты в розовую реку из ваты. И еще разок утвердился во мнении, когда не так давно пожаловал в гости к разумным Слизням, желавшим больше чем «дружбы». Тот мир точно не мог оказаться прошлым или будущим его привычной Земли. Да и здесь, по словам Луны, много несостыковок. Крэю достаточно стало известий о том, что о Черной Чуме в районе Кведлинбурга «здесь» и вовсе не слышали, а Вторая Мировая длилась аж до сорок восьмого. По многим причинам и факторам, которые парню, чей мир был родным в далекой Саксонии, — вовсе не интересны. Тут — это далекое прошлое. И не его — не родное.

Крэй стоял в центре пустынного карнавала, окружённый плотным шумом толпы. Музыка, то нарастающая, то затихающая, сливалась с отголосками слов, смеха и шёпотов. Огромные фигуры из металла и дерева возвышались над людьми, превращая их в маленькие тени на раскалённой поверхности пустыни. Над головой плавали гигантские воздушные шары, внутри которых светились интерактивные панели, демонстрирующие то звёздные карты, то непрерывно меняющиеся лица.

Прошедший месяц оказался для Крэя не простым, но удивительным. Каждый новый день бросал вызов привычкам, сформированным в далёких и совершенно иных мирах. Знания сельской рутины послевоенной Териберки и выживания в суровых условиях жизни на улочках Кведлинбурга оказались бесполезными среди голографических экранов, автоматических систем и людей, свободных от границ прошлого.

Однако паренек учился быстро, цепляясь за каждую возможность понять этот мир: помогая в труппе, он находил утешение в физических усилиях, знакомых и стабильных, а в общении с Луной, ее подругами и повесой-менеджером Луисом — новые горизонты понимания. После их случайной встречи и внезапного решения поехать с артистами юноша оказался в вихре событий, которые позволили ему увидеть жизнь с другой стороны. Столько разных мест, за такой короткий промежуток времени — парень еще не посещал. Темп изменился кардинально.

Как и в Вальпараисо, где Крэй встретил кучку странных людей на «реабилитационном лечении», а затем и Луну, с ее подругами, «имена которых он никогда не запомнит» (как он полагал на тот мимолетный момент, а теперь четко знает: Аля, Мара и Джина), в каждом новом Чилийском городке природа и инновации сливались в единое целое. После отъезда из Кокимбо, с его невероятными вертикальными садами и каналами, они направились в Пунта-де-Чорос. Там, на побережье, было на что посмотреть: автономные опреснители воды, дроны-исследователи и прозрачные подводные лаборатории, где можно наблюдать за китами, создавали совершенно новое восприятие жизни.