Начертательная магия, или Пари на наследство

Глава 8. Здрасьте, я ваша мачеха, и прочие семейные тайны

До жениха я не дошла. Он жил в дальнем корпусе и, чтобы до него добраться, надо было пройти мимо ворот, ведущих за территорию Академии.

Вот там-то меня и перехватил дежурный.

– Адептка Арсон! Вас вызывают к ректору, – сообщил парень и шлепнул мне на руку печать.

У дежурных есть артефакт, который их ведет в нужную сторону и подтверждает, что сообщение они передали. Это такая штука, которая вроде круглой старинной печати, она ставит на руку метку. Вообще, проще вестника послать, но бумажные птички не всегда могут найти нужного человека. У кого-то слишком много защиты, кто-то в лаборатории работает, кто-то нагло спит и не видит, что за ним послали. А кто-то делает честные глаза и говорит, что не знал, не получал, не видел. Поэтому есть дежурные – в ректорате и у ворот, которые точно информацию донесут и печатью на тебе отметку поставят, что уведомлен. Этот от ворот шел, значит у меня посетитель. Только почему меня не за ворота зовут, а к ректору? Это я тоже вспомнила, как тут устроено. Посторонних сюда без специального разрешения не пускают, значит дело важное. Что же, идем в ректорат.

Внимание привлекли кусты сиреневых цветов. Уже поздняя осень, а они все цветут… И когда Джоанна приехал поступать сюда, тоже цвели. Удивительный куст, похож на сирень, но в цвету полгода, до самых заморозков… А когда начнутся морозы, цветы закроются. Лусария вечноцветущая называется. Сделала шаг вперед, чтоб сорвать кисть, как голову снова прострелило болью. Да что ж такое-то, а? Нормально вроде уже все вспоминалось! Остановилась и огляделась. Джоанна пошла тогда к кустам и…

И снова острая боль и помутнение в глазах.

Ладно, не буду сейчас вспоминать. Потом вернусь и схожу до кустиков. А сейчас к ректору.

Секретарь – тучная женщина с грустными глазами вяло махнула рукой на дверь. Поблагодарила и, постучавшись, вошла.

– Джоанна, детка, я приехала за тобой! – Из кресла, приветливо растягивая губы, поднялась красивая стройная женщина. – Энди сказал, что ты хочешь забрать документы.

А вот и Грэта Арсон, виконтесса и моя мачеха.

– Добрый день, ректор Велврат, добрый день, виконтесса, – учтиво склонила я голову. – Не припомню, чтобы я просила моего жениха что-то передать вам. И полагаю, что если бы я планировала покинуть Академию, то сообщила бы об этом лично и не вам, а отцу.

– Детка, ну как ты можешь? Ах, лорд Велврат, не слушайте ее. Девочка сама не знает, что говорит. Наверное, выгорание совсем лишило ее рассудка. Джоанна, нам нужно готовиться к помолвке, и ты нужна мне дома. Роджерсы сказали, что Энди сам просил их об этом. Ты же понимаешь, что больше такого шанса у тебя не будет. Так что не упрямься, пиши заявление и пойдем.

Леди виконтесса говорила все это, а сама подталкивала меня к столу и чуть ли не вкладывала в руку писчее перо. Хваткая баба, однако, не хуже Людки. Но та гораздо деликатнее действует, так, чтобы заказчики были уверены, что они сами все решили. А эта как танк напролом прет. Совсем дурочкой меня считает, или у нее есть основания предполагать, что я ее послушаюсь? Какие?

Увы, но воспоминаний не возникло. Мы с Джанни не любим эту женщину и не доверяем ей. Все, точка.

– Извините, леди Арсон, но если это все ваши пожелания, то я, пожалуй, воздержусь. Ректор Велврат, вы хотели еще что-то, или я могу идти?

– О каком выгорании идет речь, адептка Арсон? – строго спросил мужчина.

– Какое выгорание? Никакого выгорания, – засуетилась мачеха. – У Джоанны и так слабый дар, и он постепенно уменьшается после того, как ее бабушка исчезла. Мы дома это и зовем выгоранием. К сожалению, бедняжка так тяжело перенесла потерю любящей родственницы, что не всегда ведет себя разумно. Но кому, как не родителям знать, что нужно их ребенку?

Женщина ворковала и улыбалась ректору, а сама щипала меня за бок.

Нет, ну это уже наглость!

– Ректор Велврат, могу ли я попросить, чтобы леди Грэту Арсон внесли в список нежелательных лиц и более не допускали ее на территорию Академии? – спросила я.

Все-таки Джанни была умной девушкой, хоть и немного зашуганной. Устав она знала. И надо же, как вовремя мне вспомнилось, что адепт имеет такое право – просить у ректора защиты.

Пока мачеха, распахнув глаза, хлопала ртом, мужчина спокойно сказал:

– Это ваше право, адептка. Подождите меня в приемной, я хотел бы побеседовать с вами. А пока мы подпишем с леди Арсон бумаги, что она предупреждена, что для нее будет заблокирован вход на территорию Академии, – сказал он и, поднявшись из-за стола, усадил несколько опешившую женщину обратно на стул для посетителей.

Я еще раз слегка поклонилась и вышла. Секретарь ректора все также тяжелой осенней тучей восседала за столом, и глядя на нее, я подумала, что еще немного и из нее пойдет дождь… Почему-то всегда в голову приходит сравнение ее с осенью и дождем. Вот, опять! Опять я думаю, как Джоанна и воспринимаю эти мысли и воспоминания как свои. Да почему так-то, а?

– Ректор велел подождать, – сказала я, устроилась на стуле в углу приемной и принялась рассматривать помещение.

Женщина кивнула, опустила свои грустные глаза к папкам с бумагами и принялась заниматься своим делом.

Все здесь было знакомо, я была тут, когда поступила, так же сидела и ждала, когда меня примут. Но тогда я теребила подол платья и еле сдерживала слезы, которые все равно собирались в уголках глаз. Я запрокидывала голову, чтобы не тереть их на виду секретаря. А она посмотрела на меня, вздохнула и сказала:

– Меня зовут Инита Моквел, ко мне ты всегда можешь обратиться по любому учебному вопросу. Тебя не оставят без помощи. Если ты не хочешь учиться, то никто не будет тебя заставлять. Так что не надо плакать, – и налила мне чай.

Я выпила всего три глотка и успокоилась. Руки перестали дрожать, а зубы стучать. “Я выучусь и обязательно получу диплом. Даже если мне будет невыносимо тяжело. Все равно больнее, чем сейчас, уже не будет!” – думала я тогда.