Над Берлином шел снег

Глава III

Магда не рассказала дома, что глупо раскрыла себя. Ее не спрашивали про учебу, а она и не сочла нужным распространяться. К тому же, из школы же не пришли. Значит, все в порядке. Относительно.

В школе слух все же пошел. Девочки косились на нее и шептались за спиной. Больше с ней никто не водился, кроме Эдварды. Магда пыталась не обращать внимание, но было обидно и страшно… А вдруг они правы? Ведь даже она не в курсе, что означает ее метка.

— Не слушай их, они глупые, — убеждала подруга. — Наверное, фрау Аннегрет пустила сплетню! Вот жаба!

Магда не пыталась ее переубедить. Ей тоже так казалось. Фрау Аннегрет относилась к ней с брезгливым пренебрежением, за которым прятался страх. Это чувствовалось в каждом ее жесте и слове. Пожалуй, так и должно быть. Грустно? Несомненно. Справедливо?.. Магда не знала.

— Ты идешь? — Эдварда похлопала ее по плечу. — Вставай! Зову тебя в гости!

Магда встряхнула головой. Она весь урок просидела в задумчивой печали, никто ее не спрашивал, и она с трудом вернулась в реальность.

— Да… Не боишься звать меня?

Эдварда расхохоталась, и от глаз поползли солнечными лучиками морщинки.

— Боюсь ли я? Только что ты не придешь!

Эдварда удерживала Магду на плаву. Без нее она совсем замкнулась бы и, наверное, уже сошла бы с ума. С Эдвардой все казалось легче. Она всегда улыбалась, везде видела лишь хорошее. Удивительно, что такие люди вообще есть на земле.

У Эдварды дома всегда было шумно, и это помогало Магде отвлечься.

— Тебе бы младшего брата или сестру, а лучше – обоих сразу, — произнесла подруга, наливая чай. — С ними знаешь как интересно?

Магда пожала плечами. Не знала, конечно. Она ведь была младшей.

— Вот, пей, пока горячий, я принесу халу (1). Вчера училась делать. Вкусная вышла-а-а! На Субботу буду в этот раз сама готовить, мама болеет.

Хала действительно была вкусной, с кунжутом. После школьного дня есть хотелось неимоверно, и Магда с удовольствием отламывала хлеб руками, как показывала Эдварда. Порядки в ее доме были странные, но приятные и интересные, свободные. У себя Магда никогда не ела без вилки, никогда не сидела с ногами на стуле и не говорила в полный голос. У Эдварды можно было петь, смеяться, танцевать и делать что угодно.

Магда просидела до вечера, а как начало темнеть, наспех попрощалась и побежала домой. Надо было тихо проскользнуть в свою комнату и поскорее лечь спать. Не хотелось никого видеть из домашних, что-то рассказывать просто из приличия… Атмосфера в семье сильно изменилась. Магда чувствовала себя виноватой, хотя знала: ее вины тут нет, так распорядилась судьба. Она никак не могла повлиять, но… так хотелось бы!

Осень подошла к концу, как-то незаметно прошел декабрь и январь. Магда жила в полусне, приходила в себя только на контрольных и у Эдварды, а потом снова погружалась в апатию. Так легче переживались тычки и сплетни. Так спокойнее было дома. Она смирилась и решила плыть по течению. Ничто не интересовало ее, она даже прекратила гулять.

Так было до февраля. В феврале случилось слишком много всего, и водоворот происшествий вырвал ее из оцепенения. Все началось с повышения отца. Он не рассказал толком, но Магда поняла: из врачебной практики он уходил в лабораторию, причем на неплохую должность.

— Магда, ты сможешь продолжить учиться, — сказал он за ужином. — Теперь денег будет достаточно.

Продолжить учиться?.. Магда не знала, что хуже: сказать, что в школе невыносимо, ведь ее боятся и лишь потому не травят, или что отец пойдет в школу и, вероятно, узнает про сплетни. Она кивнула, чтобы показать, что услышала.

— Думаешь, девочке следует получать аттестат? — мать поставила перед ним тарелку с картошкой. — Я живу без него и не жалуюсь.

— Многое скоро изменится, — отец задумчиво разломил картофелину вилкой. — Очень скоро. Может, потому и Магда… такая.

Так Магда поняла, что отец что-то знает, но при матери любое заикание про исследования и изменения плохо заканчивались. Она тут же вскидывалась, начинался скандал. Лучше молчать. Молчал отец, молчала и она.

Вечером Магда впервые за долгое время вышла погулять, укутавшись в пальто. Берлин постепенно оживал после тяжелого кризиса. Безработных становилось меньше. Магда хорошо помнила, как она услышала в прошлом году выступления будущего рейхсканцлера. Гитлер кричал, что правительство молчит о десятках тысяч рабочих, оставшихся без средств к существованию.

«Они открывают газовые вентили и травят себя, потому что им нечего есть, а тем временем Версальский мир душит нас со всех сторон! Германия, пробудись же! Восстань же! Возродись как феникс!» — гремел его голос. Магда тогда заплакала. От жалости и боли? Да. Стоило представить отчаявшихся от голода людей, считающих смерть лучшим выходом, и к горлу сам по себе подкатывал комок. От голоса оратора? Тоже верно, как же он вдохновляет на борьбу! От восторга?.. И от него. Впереди безоблачное будущее, и к нему поведет он! Что еще он говорил? Она не запомнила.

Запомнила только, что этот человек у трибуны обязательно будет заботиться о каждом немце, и это отозвалось в ее сердце глухим ударом солидарности и уважения.

Кажется, свое слово рейхсканцлер сдержал. Магда пнула камешек. Ветер дунул, распахнул пальто, и она почувствовала: это не просто ветер. Это ветер перемен. Отец прав.

Второй инцидент случился в пятницу. Магда была у Эдварды, они вместе готовили. У подруги было радио, и по нему транслировали речь. «Я полон уверенности, что близится тот час, когда миллионы людей, посылающих в наш адрес проклятия, встанут вместе с нами и будут приветствовать то, чего мы добились сообща, приложив такие усилия! Созданный нами новый Германский Рейх будет преисполнен величия и чести», — хрипел приемник, прерываясь на аплодисменты.

— Кто это говорит? — Магда отложила нож и подошла послушать.

— Гитлер, — буркнула Эдварда, меся тесто. — Рейхсканцлер. Языком треплет.