Над Берлином шел снег

Глава VI

Всю следующую неделю Магда думала о том, что ей сказал Геббельс. Из состояния полной апатии она резко перешла в повышенную тревожность. Словно сжатая пружина, она была готова в любой момент подпрыгнуть. Вдруг теперь за ней следят? Идя по улице, она вглядывалась в витрины и в стекла домов, постоянно высматривая за собой соглядатая. Иногда казалось, что она его замечала, и тогда Магда шла домой очень витиеватым путем.

Конечно, никто за ней не следил. Она и сама понимала, что придумала глупость, но все равно путала следы. Слава богу, некому было за ней наблюдать: попытки были столь комичны, что Магда бы провалилась под землю со стыда.

Зато сколько красивых и необычных мест она нашла, пока «скрывалась»! В жизни никогда не менявшая свой путь до дома, Магда не знала, что за домом есть сквер, что около рынка есть старая полуразвалившаяся часовня, что вечером на соседней улице играет скрипач… Как все было ново и замечательно! Она смотрела на Берлин новыми глазами и недоумевала, где же новый мир был раньше и как она не замечала красоты вокруг себя. Неужели можно прожить шестнадцать лет и не знать ничего о месте, где ты живешь?..

Магда взяла себе за правило хоть раз в неделю ходить по всему городу. Неважно куда и когда: по новым ли местам, по старым… Гулять в голове стало почти что синонимом к слову дышать. На деньги, которые ей давал отец, она стала покупать книги и зачитываться справочниками. Покупала всякие: и с рук, и в книжных магазинах, читала на ходу, жадно поглощая новые знания.

Однажды, возвращаясь домой с охапкой новых сборников Берлинского Университета, она вдруг увидела знакомое лицо в толпе. Пожилая женщина в черном шерстяном пальто и шляпке покупала яблоки. Она близоруко щурилась, выбирая плоды получше. Сначала Магда решила, что ей показалось, а потом вспомнила: это же бабушка Эдварды! Конечно! За всеми событиями последнего месяца она совсем забыла про подругу, и встреча стала болезненным укором. Магда сама не поняла, как ноги принесли ее ближе и как из груди вырвалось невольное:

— Фрау Зиссе, вам помочь?

Фрау Зиссе подняла на нее взгляд и кивнула, улыбнувшись. Магда тут же перехватила у нее тяжелую сетчатую хозяйственную сумку.

— Идем, — фрау Зиссе ласково взяла ее под локоть и повела вниз по улице.

Магда с трепетом зашла в дом и поставила сумку на табурет. Как давно ее тут не было!.. А запах все тот же: свежего хлеба, молока и цветов. Фрау Зиссе всегда их ставила на стол и уходила в комнату, чтобы не мешать девочкам сидеть и болтать. Она вообще замечательная, такая родная и добрая, эта бабушка. Жаль, что в этот дом пути закрыты. Эдварда, пожалуй, не обрадуется приходу Магды. Последняя их встреча была очень напряженной, и Магда даже не знала, какие эмоции испытывает. За что она так с ней? Ведь обещала же!

— Пожалуй, пойду, — Магда попятилась к двери, увидев, что фрау Зиссе взяла две чашки для чая. — Не хочу вас утруждать.

— Что ты, — фрау Зиссе поставила чашки на стол с такой уверенностью, что стало ясно: сбежать не выйдет, — мы всегда тебе рады.

— Боюсь, Эдварда меня не очень ждет, — Магда опустила подбородок на грудь. Голос дрогнул. До сих пор было обидно.

— Эдварда сейчас живет не здесь, — вздохнула фрау Зиссе, — садись. Я скучала по тебе.

Магда села, смаргивая слезы. Вот как? Эдварда переехала? Ну, оно и к лучшему. Теперь к этому дому ее ничто не привязывает.

— Пей, милая, — фрау Зиссе села напротив. — Все, что ни случается, все так, как задумал Господь. Что поделать: дирижер поменялся, но оркестр должен продолжать играть.

— Лучше бы этот дирижер никогда не появлялся, — Магда стиснула чашку в нервных пальцах. — Право слово, фрау Зиссе, я не знаю… Так устала! Вы же знаете про меня, да? — фрау Зиссе медленно кивнула. — Тогда вы понимаете. Они все смотрят на меня, как на новую Марию Магдалину. А я не хочу. Не хочу, понимаете? Я не Магдалина. Я Магда. Я везде ощущаю себя лишней и одной, потому что никому нет дела до меня настоящей. Они — все, каждый из них! — придумали себе меня, а я теперь как будто не существую.

И она все говорила и говорила. Наконец-то кто-то ее слушал. После того, как Эдварда прекратила их общение, Магде не с кем было поговорить по душам. Ей безумно хотелось рассказать, насколько же ее утомили попытки соответствовать новому статусу, как она в глубине души не любит курсы по стрельбе, как страшно находиться рядом со всеми этими людьми, как она нутром чувствует, что все происходящее неправильно и дико, но не может повлиять. С отцом на такие темы говорить было опасно, с матерью — бесполезно, а друзей у нее и не осталось.

Странно было только, что говорит она все бабушке бывшей подруги. Казалось, что она-то уж точно последний человек, к которому можно прийти с жалобами на жизнь. Но фрау Зиссе слушала спокойно, не прерывая. Иногда лишь вздыхала да подливала ей чай и подсовывала яблоки и какую-то домашнюю выпечку, название которой потерялось в многочисленных тетрадках с рецептами.

— Мне жаль, что я так думаю о ней, — Магда всхлипнула, обняв себя за плечи. — Я правда люблю Эдварду. Нет. Любила. Теперь не знаю, как отношусь к ней. Мне хочется увидеть ее, хочется поговорить, но что-то противится во мне. Знаете, я написала ей письмо, но так и не отправила. Несколько писем. Несколько печальных, а несколько таких гневных… Лично получив их, я бы не захотела жить. Простите, что говорю это вам. Простите.

— Не извиняйся, дорогая. Никто из нас не без греха, и глупо было бы мне думать, что внучка моя агнец, — фрау Зиссе поправила шаль на плечах и устремила взгляд в окно. — Беда Эдварды в том, что единственное, чего она не имеет, мешает ей наслаждаться тем, что она имеет. А не имеет она чуткости. Она выросла среди мальчишек, сама мальчишка в юбке. Она и думает совсем иначе, Магда. Ее сломали события весны, и мир ее разделился на черный и белый. Если ты плохой, то ты только плохой. А если хороший, то только хороший. Раньше как было: Эдварда искала хорошее во всем. Ты же помнишь? А вот сейчас она вступила в какую-то подпольную организацию. Я советовала ей: позови Магду. Ни в какую. «Она немка», — и все тут. Хотя, девочка моя, оно и к лучшему.