Над Берлином шел снег

Глава XIII

Шел февраль 1938 года. Над Берлином плыл густой туман. Магда вставала при свете фонарей и долго одевалась. Медленно надевала тонкие темные чулки, поправляла серую юбку и расправляла складки на белоснежной рубашке, укладывала светлые волосы в модную прическу и подводила красной помадой губы. Ей исполнилось двадцать один. С газетных фотографий на нее смотрела красивая молодая женщина с уверенными стальными глазами, упрямо сжатым ртом и гордой осанкой. Магда не узнавала себя на изображениях.  

Этот образ создала Хельга. Она давала Магде уроки актерского мастерства и сценической речи, учила ее правильно ходить и красиво смеяться, подавать руку кавалеру и даже элегантно прикуривать. Курить Магде не нравилось, но приходилось. Она стала вхожей в мужские круги и должна была казаться своей.

Магда поправила шляпку и, надев перчатки, вышла в смутное слепое утро. Серое как лед небо низко висело над городом. Магда поежилась на лестнице, подняла воротник пальто повыше и почти бегом бросилась на Вильгельмплац. Обычно она старалась ходить спокойно и чинно, но сегодня было слишком холодно. Рано утром никто не увидит ее в неподобающей спешке.

Снег летел в лицо колючими острыми комками, и Магда радовалась, что взяла тушь с собой. Размазалась бы по всему лицу, несомненно. А так, пока она ожидает прибытия министра, успеет подкрасить ресницы в приемной. Там она тоже уже своя. Можно было не носить пропуск. Ее узнавали, улыбались, вставали, когда она входила… В общем, Магда чувствовала свою важность. 

Улыбчивый Ханс, секретарь из сектора внутренней прессы, провел ее в широкий светлый холл и принес кофе, обсыпав комплиментами. Магда привычно улыбнулась, наклонив голову вбок, взяла чашку и подавила зевок. Спать хотелось невероятно, но она не спешила пить кофе. Надо развести тушь и накраситься до появления Геббельса. Встречать его бесцветной молью нельзя. Быстрыми уверенными движениями Магда подчеркнула глаза, подправила помаду и взяла чашку в руки. Теперь можно ждать.  

Терпения ей было не занимать, но, прождав немного, Магда почувствовала себя неуютно. Раньше она никогда не приходила сильно раньше, чем планировала. В приемной царила мертвая тишина, как в могиле. «Надеюсь, она не станет моей, — мрачно подумала Магда, сосредоточенно возя щеточкой в туши. — Шутка ли: пять лет вожу за нос верхушку Рейха».

После смерти Гинденбурга и окончания обучения экстерном она внезапно стала получать много внимания со стороны партии. Его и до этого было достаточно, а теперь ей каждый день приходилось с кем-то беседовать, кого-то встречать, кому-то что объяснять… На Вильгельмплатце в Имперском министерстве народного просвещения и пропаганды она могла прописаться. 

Магда отставила чашку, сложила щеточку и тушь, убрала их в сумочку и заправила светлый локон за ухо. Как раз вовремя: в дверях появился Геббельс. Заметив Магду, он удивленно поднял брови и приветственно улыбнулся:

— Вы рано, Фидлер. 

— Вы просили прийти пораньше, — Магда поднялась навстречу. Первое правило расположения к себе: подчеркивай уважение к собеседнику.

— Хотите кофе? 

— Не откажусь, — она кокетливо улыбнулась. — У меня уже есть, но я подожду вас. 

Второе правило и простая истина, которую Магда усвоила от Хельги. Все мужчины одинаковые. От рабочего до министра. Им стоит подыграть, показать, что они умнее, важнее, принять их ухаживания — все. Они твои. Можешь вертеть ими направо и налево. Они будут плясать под твою дудку, только не забывай подкидывать топливо в огонь, кокетливо подмигивая и по-кошачьи играя. Все-таки, женщине живется как-то проще, если закрыть глаза на бесконечные правила поведения. Ей, Магде, повезло с предназначением. Ее считают равной.

— Пожалуй, нам стоит спустится и пойти в «Борхардт», — Геббельс с сомнением посмотрел на ее чашку. — Мутная жидкость, которую делают здесь, не имеет права называться кофе. 

Третье правило: соглашайся, будто тебе неловко. В последнее время Магда осмелела и перестала бояться притворяться. Еще год назад она, пожалуй, и в самом деле чувствовала неловкость от приглашений в самый лучший ресторан Берлина. Теперь ее это веселило. 

— О чем вы хотели поговорить со мной, герр Геббельс? — поинтересовалась она, когда они расположились у широкого окна. 

— Слышали ли вы про ультиматум фюрера? 

— Да. Австрийскому правительству? 

— Именно, — Геббельс остался доволен ее осведомленностью. — Вам стоит выступить с речью в Вене, не находите? 

— Знаете, я сама хотела вам предложить выступление, — Магда грела пальцы о кружку. — Австрии давно нужно было стать частью Рейха. Не возникнет ли военных столкновений? Лига Наций не воспримет наше радостное воссоединение как нарушение Версальского договора? 

— Нет-нет, не переживайте, — Геббельс последовал ее примеру и взял чашку. — Галифакс еще в прошлом году дал согласие на слияние. Великобритания не станет чинить нам препятствий. Шушингу же не хватит ума удержаться у власти. Слетит в ближайшие недели.  

— Замечательно, — Магда расплылась в улыбке, — в таком случае всегда к вашим услугам. 

— Не хотите самостоятельно написать речь? — неожиданно предложил министр.

— Сама? О, я бы лучше положилась на ваш гений по такому важному случаю, — в ход пошла лесть. Комплименты отупляют.

— Вы считаете меня гением? — в глазах Геббельса вспыхнули зеленые огоньки. — Благодарю… Но я полагаю, вам стоит пробовать свои силы.

— Да, конечно, — Магда вздохнула. — Однако не будет ли упущено время? Повод важный, не самый лучший вариант — начинать с таких серьезных вещей.

— Напротив, самый лучший. О маленькое только кулак разобьешь. Нужно замахиваться на большое. Вы знаете достаточно, Магда. Просто напишите текст, я взгляну на него, подправлю шероховатости и неточности. Не переживайте так!

Магда кивнула, трясущейся рукой поднеся чашку к губам. Что ж, вот он, шанс! Раньше она переделывала речи, теперь может написать собственную. Так уже проще. Чужое, тем более такое чудовищное, править сложно. Даже читать тяжело. Она будет писать так, как будет удобно ей. Жутковато только, что теперь она сделала еще один маленький шажок к пропасти. Каждый раз, когда намечались подвижки вперед, Магда малодушно хотела остаться на месте.