Над Берлином шел снег

Глава XIX

Собранный на кухне консилиум решал: надо ли Отто рисковать и не лучше ли вообще отказаться от этой идеи, и если да, то какое фото нужно взять Магде. Отто прошерстил законодательство от и до и пришел к выводу, что шанс получить исключительное разрешение быть арийцем у него весьма высокий. Как минимум потому, что еврейской крови в нем раз-два и обчёлся. Если взять удачные студийные фотографии, то мало чем он отличается от того же Хельмута.

— Другое дело, насколько мне оно надо, — Отто вздохнул, размазывая желтое масло по хлебу. — Честно говоря, я сильно сомневаюсь… У меня есть много причин остаться, но мне не нравится происходящее. Дальше будет хуже.

— Да, по-хорошему, уезжать бы тебе, — согласилась Магда. — Однако это опасно. На границах усилили контроль. Только если бежать нелегально…

Отто кивнул. Хельга взяла его за руку и заглянула ему в глаза. Пока они о чем-то тихо перешептывались, Магда задумчиво водила пальцем по столу. Она думала о фрау Зиссе. «Как же вы там? — она наклонила голову вбок. — Смогли ли прижиться в Париже? Арестовали вас или нет?.. Ваша метка все еще «заключенная» или сменилась, потому что вы не трусиха, как я, и взяли жизнь в собственные руки?».

Магду второй день подряд мучила совесть. Никак не получалось исполнить обещанное старой еврейке. Она пыталась говорить между строк, но кто ж слышит? Люди как будто отупели. «Впрочем, мы всегда были глупы», — она посмотрела на Хельгу, которая поправляла своему жениху воротничок рубашки. Обидно до слез, что из-за ее нерешительности постоянно страдают другие люди! Сама она пусть страдает, это наказание за нерасторопность. Окружающие ни в чем не виноваты.

— Я скоро вернусь, — она поднялась и вышла на балкон.

Через пару минут к ней шмыгнула Хельга. Она протянула Магде тонкую сигарету, и они вместе сидели, глядя на полную луну над домом.

— Магда, почему ты предложила помочь? — наконец спросила Хельга, когда сигарета потухла.

— Вы мои друзья, — уклончиво ответила Магда.

Не говорить же всего. Может, Хельга сейчас и в неловком зависимом положении, но раскрывать перед ней карты не стоит. Ей не хватит умения держать язык за зубами. Она проболтается, и тогда Магде конец.

— Я тебе верю, — Хельга обхватила себя за плечи. — И Отто тоже. Хотя ему потребовалось некоторое время.

— Почему?

Вопрос остался без ответа. Магда додумала сама: «Потому что я немка, тем более убийца».

Утром, взяв выбранные фото и заверив Хельгу, что она назовет поддельные имена в случае неудачи, Магда выбежала на улицу. Отто с вечера собрал «тревожную сумку», чтобы в случае неудачи сразу же выдвинуться на границу с Францией. Они договорились: если его не могут признать арийцем, Магда позвонит Хельмуту и попросит купить колбасу. Если шансы есть, то надо взять хлеба и вина.

На практике осуществить все оказалось сложнее. Магда сидела и наблюдала за Геббельсом, внимательно рассматривавшем фотографии. Отто не обладал примечательной внешностью и, пожалуй, вообще не выбивался бы из толпы. Надень на него фермерскую одежду, и выйдет обыкновенный деревенский парень, каких много по всему Рейху. Одна деталь, заранее упомянутая Магдой — рыжие волосы, да мало ли на свете рыжих? Не прицепишься.

— Вот что, Магда, — министр пропаганды положил фотокарточку на стол, — вашему другу надо пройти комиссию. Наружность у него не арийская, но и не еврейская. Здесь лишь его поведение и реакции могут показать правду.

Магда сосредоточено кивнула. Она другого ответа и не ожидала. Радовало, что Геббельс как будто подрасслабился, увидев Отто на фотографиях.

— Магда, вернитесь на землю, что с вами?

— Я думаю, — отозвалась она эхом.

— Не переживайте, — Геббельс сложил фотокарточки в конверт. — Если то, что вы мне говорили про помощь в поступлении и подготовке, оказанную вам поддержку и искренность — правда, то он спокойно подтвердит свою немецкость. Увы, не всем везет родиться с такой внешностью, как у вас: вам и паспорт не нужен для подтверждения, что вы немка.

Магда улыбнулась чуть-чуть, скорее из вежливости, чем от удовольствия. Слава богу, чтение мыслей пока недоступно человечеству. Иначе она провалилась еще в 1933 году.

Договориться о комиссии вышло в этот же день. Совершенно случайно — хотя Магда, конечно, не поверила в случайность — именно сегодня к Геббельсу зашли Гиммлер и Геринг. «Собрались все на Г. Какая большая навозная куча, в которой я буду топтаться в новой белой обуви», — Магда устроилась в кресле и покачивала лакированной туфлей на носке. Диссонанс внутренней тревоги с необходимостью внешнего спокойствия сделался привычным и не мешал. Опять производить впечатление, опять пускать пыль в глаза…

Несомненно, Геббельс не сказал ей про их визит специально, а знал о нем заранее и давно. Магда проследила логическую цепочку, простую, как дважды два: коли не испугается просить комиссии, значит, фото настоящие, а друг действительно в большей степени ариец. Геринг показался ей довольно интересным человеком. Хотя вся его тучная фигура говорила о неуемной энергии, у него были уставшие глаза. Глаза, взгляд которых напоминал взгляд старика: они, кажется, уже видели все в жизни, даже то, что еще предстояло увидеть. Магде подумалось, что он, наверное, заложник собственного положения, как и она, с разницей лишь в том, что он не осознает этого. Чувствовалось в нем что-то тревожно-болезненное, хорошо сокрытое, просто Магда сама скрывалась и оттого заметила. Она не знала, что Геринг был не только бесстрашным авиатором, но и морфинистом, и что он в свое время был помещён в психиатрическую клинику, сначала в Лонгбро, затем в Конрадсберге. Пожалуй, скажи ей кто, она не удивилась бы.

Смотреть на него прямо Магда избегала. Если она прочла его, то он, несомненно, прочтет ее. Лишние трудности не нужны. Тем более с людьми влиятельными по важному вопросу. Именно Геринг создал программу, которая привлекала евреев к непосильному труду, именно он был архитектором репрессий и именно согласно разработанной им программе евреи были обязаны жить в гетто или покинуть страну. До ноября 1938 года было еще несколько месяцев, но у ночи длинных ножей были такие же длинные тени, и они вели к ночи хрустальной. С таким человеком в ситуации просьбы за Отто просто нельзя ругаться.