Надежда для князя: переписать судьбу

Глава 7

Мы долго шагаем по зимнему городу. Лёгкий морозец пощипывает лицо. Сквозь редкую облачную дымку проглядывает холодное зимнее солнце.

Только мне совершенно не до того, чтобы ему радоваться. Я с горечью думаю: за что мне всё это? И как жить дальше? Мне страшно!

Мы выходим на набережную. Детишки катаются на коньках прямо по льду замёрзшей реки. Чуть поодаль прорубь, из которой несколько женщин черпают вёдрами воду. Мимо проносятся изящные сани, из которых доносится весёлый смех.

Этот Питер почему-то нравится мне гораздо больше, чем тот, к которому я привыкла в своей прошлой жизни. Странно. Ведь я бы всё отдала, чтобы туда вернуться!

Мне придётся остаться здесь. Выжить. Попытаться спастись от того ужаса, что мне показали во сне.

Я могу это изменить? Глупости! Разве такое в человеческих силах?

А вдруг? Собрать команду тех, кто поверит и пойдёт за мной. И предотвратить тот ужас и кровь.

Ах, о чём я думаю? Это что-то из области фантастики. Мне бы хотя бы просто прожить мирную и спокойную жизнь. В идеале создать семью, вырастить детей.

И что потом? Наблюдать откуда-нибудь из безопасного места то, что здесь будет твориться уже меньше, чем через двадцать лет?

Но что я могу сделать-то? Ведь ничего. Тем более, я - не мужчина. Кто за мной пойдёт?

Вот и наш дом. Перед центральным подъездом стоят сани Михайлы Петровича. Ну да, конец месяца. Приехал с жильцов деньги собирать.

Он, конечно, наш благодетель. Но, откровенно говоря, человек не слишком приятный. Наденьке как-то пришлось случайно услышать не предназначенный для её ушей разговор. Елизавета Петровна рассказывала своей подруге, как купец тиранит и даже бьёт жену, сам при этом изменяя ей направо и налево.

А уж его сынок, тот вообще... Меня аж передёргивает от воспоминаний, что остались от Наденьки. Однажды он даже облапать её попытался. Выпивши был. Так-то на трезвую голлву всего лишь непристойными предложениями ограничивался.

Мы заходим в свой подъезд и едва не сталкиваемся с жирной краснорожей тушей.

- Моё вам почтение, Лизавета Петровна! - произносит купец. - Разговор у меня к вам есть!

Я горестно вздыхаю, когда Елизавета Петровна приглашает его к нам в квартиру.

- Чаю подать прикажете? - предлагает она.

- Не обессудьте, барыня, я бы от чего покрепче не отказался! - вальяжно отвечает неприятный гость.

Вскоре перед ним стоит графинчик с настойкой, рюмка зелёного стекла и лёгкая закуска.

- Иди к себе, Наденька! - машет рукой Елизавета Петровна.

Я молча повинуюсь. Выхожу и закрываю за собой дверь. Однако не до конца. И замираю, прислонившись к стене.

- Время-то нынче какое... - произносит купец. - Убытки одни. Сплошное разорение. Не знаю, как и жить дальше!

- Господь милостив, всё управит! - отвечает Елизавета Петровна.

- Так я к вам по какому делу, значит... - смачно рыгнув, продолжает он. - Вы тут уже давно живёте. За квартиру, значит, не платите!

- Ах, Михайла Петрович! Мы ведь вам и за дрова, и за прислугу...

- Так-то оно так, однако ж времена нынче уж больно тяжёлые пошли. Вы не переживайте, я с вас плату большую не возьму! Но и бесплатно пускать жить обстоятельства, так сказать, не позволяют.

- Вы же обещали!

- Так это когда было-то! Вы женщина образованная, должны понимание иметь!

- Сколько вы хотите?

Он называет сумму. Я понимаю, что это - конец. Тем более, мы и так давно снесли в ломбард все ценные вещи.

- Михайла Петрович, побойтесь Бога! Куда же мы с Наденькой пойдём? Да посреди зимы ещё!

- Вот про дочку вашу у меня к вам очень серьёзное предложение имеется!

Я напрягаюсь и затаиваю дыхание.

- Сынок мой, Ерошка, совсем от рук отбился! Женить его пора. Тогда хоть остепенится. А к барышне вашей он давно уже неровно дышит!

- Да как вы смеете! - возмущённо произносит Елизавета Петровна.

- И-и, барыня, я вас не неволю! А только вы подумайте! Хорошенько подумайте. Аккурат до конца следующего месяца. Либо платите, либо по рукам, да за свадебку! У вас, как говорится, товар, у нас - купец!

Передо мной встаёт отвратительный облик наглого мажора, чувствующего себя хозяином жизни. Высокий и сильный, но при этом какой-то... расхлябанный, что ли. Одетый по последней моде, но подчёркнуто небрежно. Жильцы дома постоянно сплетничали, как видели его кутящим в неприличных компаниях с непристойными женщинами. Брр...

Я с трудом перевожу дыхание. Ноги становятся ватными. Такое чувство, что вот-вот подломятся и я просто сползу по стене на пол.

- На вашем месте, Лизавета Петровна, я бы не чванился! Как-никак, законный брак вашей дочке предлагают! Учитывая ваши... гм, обстоятельства - я, можно сказать, вам благодетельствую!

Я всё-таки не выдерживаю и тихонько опускаюсь на пол. Это слишком ужасно, чтобы быть правдой!

Сквозь щель до меня доносится шум отодвигаемого стула. Потом громкое хлопанье входной двери. Ушёл!

Я поднимаюсь и выпрямляюсь на дрожащих ногах. Голова идёт кругом. Кое-как собравшись с силами, открываю дверь и вхожу.

Елизавета Петровна сидит за столом. Склонившись и опустив голову на сложенные перед собой руки. Это просто что-то невообразимое! Воспитанница института благородных девиц, она даже не сутулилась никогда.

Я подбегаю к ней и принимаюсь тормошить:

- Не плачьте, маменька! Мы справимся! Я работу какую-нибудь найду! Обязательно найду! Вот увидите, всё будет хорошо!

Елизавета Петровна поднимает голову и вперивает в меня полный отчаяния взгляд. А потом заходится в горьких рыданиях.

Я обнимаю её. Потом бегу за водой. Заодно ставлю чайник на плиту.

Опять возвращаюсь к столу и протягиваю ей стакан:

- Попейте, маменька! Господь милостив! Не пропадём!

Я утешаю её, как могу. Наконец, слышу свист закипевшего чайника. Завариваю чай. Плещу в чашку немного настойки из того графинчика и ставлю перед Елизаветой Петровной. Мне страшно. Она держалась так долго и так стойко. Неужели сломается теперь?