Надежда для князя: переписать судьбу

Глава 18

- Папироску не желаете? - предлагает мне Верочкина подруга Ольга после того, как мы пьём чай со вкуснейшими маленькими пирожками.

- Я не курю! - отвечаю ей. - Это не полезно для здоровья!

- Глупости! - усмехается она.

- И внешность портит! - соображаю, наконец, я. - Зубы теряют белый цвет. И даже кожа на пальцах желтеет. И вообще, я читала в одном журнале, что это плохо отражается на детях, особенно если мать вдыхает никотин во время беременности!

Ольга смотрит на меня широко раскрытыми слегка испуганными глазами. И даже отодвигается прочь.

- Какая вы однако правильная! - с усмешкой произносит Благовольский.

Ох, не нравится мне, как он на меня смотрит.

- Боюсь, мы с вами совершенно разные люди, - начинаю я.

- Но нас объединяет интерес к астрономии, не так ли?

- Да, но...

- Я хочу пригласить вас на нашу следующую встречу! Я уеду ненадолго, потом вернусь. И буду рассказывать про звёзды. Вы ведь наверняка любите смотреть на звёздное небо?

- Люблю! - киваю я.

Странный он всё-таки. Я его, можно сказать, в грязь лицом макнула. Подорвала авторитет. А он вот так... Нет, всё-таки есть в нём что-то ужасно привлекательное!

И тут я замечаю скрестившиеся на мне недобрые взгляды Ольги и ещё одной девушки. Похоже, им не очень-то нравится происходящее.

Мы расходимся. Меня отправляются провожать сразу трое молодых людей. Но я этому только рада. Потому что мы действительно засиделись допоздна.

Тот, с простоватым лицом, идёт рядом и молчит. Двое других расспрашивают меня о жизни и учёбе. Мне слегка не по себе. Я не знаю, как рассказывать о семье. Ведь мой отец...

Наконец, речь заходит о нём. Я набираюсь решимости и отвечаю:

- Я не верю, что он - преступник! Мне кажется, он просто стал жертвой грязных интриг. Он не мог, поймите!

Я принимаюсь рассказывать, каким человеком он был. Его даже прислуга до сих пор добром вспоминает!

Не умалчиваю и о том, как бывшая горничная Глаша приняла нас погостить в нашей затруднительной ситуации. И, наконец, говорю про неосуществившиеся планы Павла Григорьевича улучшить жизнь рабочих.

Вот, наконец, и дом. При нашем приближении от стены вдруг отделяется тёмная фигура и скрывается в подворотне.

Меня провожают до самого чердака. Я благодарю и прощаюсь.

- Ах, Наденька, что же ты так поздно? - взволнованно произносит мама. - Я вся извелась, хотела уже на улицу выйти. Опасно ведь девушке в такое время одной!

- Ну что вы, мама, там, на кружке - очень приличные люди! Образованные, порядочные. Меня проводили даже!

Я умываюсь над тазиком. Собираюсь было распустить причёску и улечься, но тут мне приходит в голову одна вещь.

- Мама, я не помешаю, если оставлю лампу и попишу немного?

- Конечно, милая! И я с тобой посижу! Мне всё равно не спится.

Я достаю лист бумаги. Долго думаю, прежде чем начать. Наконец, пишу: «Приключения в дебрях венерианских джунглей». Потом, может, придумаю название поблагозвучней.

Я увлекаюсь сюжетом, сплетённым из множества прочитанных в родном будущем книг и постоянно забываю про то, что нужно макать перо в чернильницу. Мама сидит рядом и смотрит, как я то пишу слишком жирно, то, напротив, царапаю бумагу сухим пером.

- Это же самый настоящий приключенческий роман получается! - восторженно шепчет она.

Я ничего не отвечаю. Мне не до этого вообще. В голове бушует поток фантастических образов.

- Давай ты будешь диктовать, а я записывать! - предлагает вдруг мама.

Я с радостью вручаю ей перо и передвигаю к ней лист с чернильницей. Проходит несколько часов, прежде чем я, наконец, соображаю, что эдак и до утра можно досидеть. Да и мысли уже не такие быстрые.

На следующий день опять садимся переписывать ноты. Завтра отнесу их Новосельцевым и получу остаток денег. Это, конечно, хорошо, но слишком мало.

Свою первую книгу я как минимум месяц буду писать. Потом придётся ещё и на машинке перепечатать. Дальше уже обивать пороги издательств и журналов.

И не факт, что возьмут, кстати. Первый опыт, как тот самый блин - вполне может комом оказаться. Слишком уж это новое и необычное по здешним меркам.

Ну и ладно! Тогда буду писать какое-нибудь фэнтези. Или романтические слезодавилки про сироток в стиле Лидии Чарской. Так даже лучше, чем на дядю работать.

Машинку бы печатную ещё купить. Можно ведь и заказы на перепечатку чужих рукописей принимать.

Всё это мелко, конечно. Лучше бы какое-нибудь изобретение из будущего запатентовать.

Как же жалею теперь, что я - гуманитарий, а не технарь! Потому что я слишком плохо знаю, как устроены даже те вещи, которыми я много и активно пользовалась в своём мире. Разве что в общих чертах. Но для организации производства этого слишком мало.

Верочка Новосельцева восторженно взмахивает руками, когда я вхожу в их дом.

- Ты произвела настоящий фурор! - заявляет она. - А Дима, Сева и Витя, которые тебя провожали - можешь считать, у твоих ног!

Меня это не особо радует. С одной стороны, конечно, хорошо, что у меня появились хоть какие-то знакомые, для которых я - просто человек, а не презираемая дочь преступника и самоубийцы. С другой - любовный интерес к моей скромной персоне мне сейчас точно ни к чему.

Хотя этот Благовольский... Он правда замечательный! Вот только явно благоволит тем самым народовольцам, которых я откровенно боюсь. Поэтому мне однозначно не следует с ним сближаться. Может, даже и на его лекцию идти не стоит. Впрочем, я ещё подумаю.

Мама Верочки приглашает меня остаться к чаю. Говорит, есть ко мне разговор.

- Графиня Натали Закревская ищет учительницу для своих дочурок, - начинает она. - Уже два года, как они воспитываются с гувернанткой-англичанкой, однако мать полагает, что пора давать им русскую грамоту. Когда она это сказала, я сразу вспомнила о тебе!

- Спасибо! - радостно улыбаюсь я.

Уверена, вы найдёте общий язык! - улыбается в ответ Верочкина мама. - Натали - урождённая Вяземская. Умна, добра и щедра. Мы с ней очень много занимаемся благотворительностью. Особенно в деле народного просвещения.