Надежда для Вечного

Глава 1.1

— Никак не могу отделаться от мысли, что это была плохая идея, Лисан. — Темноволосая Мрия, затерявшаяся среди нескольких десятков сопровождавших мой палантин слуг, откинула край своего расшитого золотом капюшона и посмотрела сизу вверх. — Очень плохая…

— Хватит, — Я сильно-сильно зажмурилась, выдохнула и еле заметно мотнула головой из стороны в сторону, — не говори так, Мрия. Мы все сделали правильно. И я уверена, все обойдется…

Осторожно потянув край занавеси, выглянула наружу. Солнце еще не поднялось над горизонтом, но было уже достаточно светло и я, наконец, могла осмотреться. Хотя смотреть, по сути, было не на что: во все стороны, куда ни глянь, тянулись километры выжженной беспощадным солнцем степи. Ни травинки, ни кустика, ни деревца… Только впереди из предрассветной тьмы вырастала огромная каменная стена и черные, словно покрытые копотью, кованые ворота. Граница, за которой заканчивался Мертвый Дол, и начинались личные владения Хана.

Говорят, что когда-то, сотни лет назад и эта мертвая территория была полна жизни. Густые зелёные леса, населенные животными и птицами, бескрайние поля, засеянные пшеницей и подсолнечником. Я знала об этом, слышала от одного из учителей Мрии. Старик Угер Фрио подолгу и с чувством рассказывал об истории разделения нашего мира на пять государств, о том как некогда единый тянувшийся от снежных гор на севере до самого моря на юге континент пал под гнетом проклятия, пришедшего из-за морей, и был разделён на пять частей: Юг, Восток, Север и Запад, во главе которых встали самые сильные на тот момент воины, остановившие распространение проклятой заразы. И Мертвый Дол, запертый в самом центре и со всех сторон окружённый границей.

— Спасибо, Лисан. — Мрия тяжко вздохнула, кажется, уже в тысячный раз за утро, при этом выдернув меня из неожиданно навалившихся дум, продолжила свой путь. — Я никогда не смогу отблагодарить тебя за…

— Хватит, Мри, — зло процедила я сквозь стиснутые зубы, одергивая подругу, — мы уже миллион раз это обсудили!

— Но мне страшно, — никак не унималась девушка, то и дело дергая за край своего наряда прислужницы. — А если не получится? Если нас… Если я никогда тебя больше не увижу?! Я не смогу простить себя за это...

— Думаешь мне не страшно?! — Отрезала и бросила быстрый взгляд из-под длинной золотой вуали, скрывающей лицо, на маячащие чуть впереди огромные ворота, и ощутила, как неясная паника наполняет душу и сковывает тело. Я знала, чувствовала, что за ними и за этой высокой, словно тянущейся к самому небу стеной, скрывается что-то очень древнее и столь же страшное, пугающее.

Мои носилки, движущиеся во главе группы одетых в золото мужчин и женщин неожиданно дрогнули, чуть наклонились вперед и застыли. Засмотревшись на ворота, я оказалась не готова к столь резкой остановке. Вскинув руки, только чудом сумела ухватиться за занавеси и кубарем не вывалиться из богато украшенных носилок прямо под ноги появившемуся словно из ниоткуда и преградившему нам путь мужчине.

Я была на сто процентов уверена, что еще пару секунд назад его там не было. Ничего кроме бесконечно тянущихся ввысь стен, таких же ворот и пыльной дороги, посреди этой иссушенной солнцем степи.

“Неужели это привратник?” — промелькнуло у меня в голове, но я усилием воли отогнала эту мысль.— “Не может быть! Уже слишком поздно!”

Вуаль, скрывающая лицо и закрепленная на скорую руку Мрией, съехала практически до подбородка, потащив за собой и весь остальной головной убор. Не успев поймать его, я с ужасом наблюдала как тяжелый, украшенный огромными самоцветами и серебряными колокольчиками тюрбан, закрепленный еще хуже, чем треклятая вуаль, свалился в дорожную пыль, прокатился немного вперед, радостно позвякивая, и, наконец, остановился прямо у ног незнакомца. При этом в воздухе повисла абсолютная тишина, не нарушаемая ничем. Кажется все, как и я, даже вздохнуть боялись.

Мужчина окинул хмурым темным взглядом нашу процессию, ни на секунду не задержавшись на моем паланкине, затем поддел носком сапога, серого от толстого слоя взмывшей в воздух и тут же осевшей пыли, тюрбан и скривился. Весь его вид дышал надменностью и какой-то брезгливостью, даже огромный клюв вороньей головы, вышитой серебром на груди его наглухо застегнутого плаща, казалось, скривился в отвращении.

— Кто вы? — наконец прозвучало в тишине.