Надежда на прошлое, или Дао Постапокалипсиса

Гексаграммы 5-7

Гексаграмма 5 (Сюй) – Необходимость ждать

Иногда лучшее действие – это выжидание

Связанного Юла конные байкеры подгоняли пинками. На пути к деревне он несколько раз спотыкался и падал. Так как руки парня были связаны за спиной, и он не мог выставлять их вперед, удары при столкновении с землей приходились на лицо, грудь, плечи, колени. Это было больно и очень злило. Однако Юл лишь яростно цыкал, поднимался и шел дальше.

- Куда его, к чиксам? – спросила Хона, когда кочевники и пленник оказались в деревне.

- Еще чего! – возмутился Рекс. – Чтоб он нам телок попортил! Привяжем к столбу возле сарая.

Юл осмотрелся. В деревне царила тишина. Байкеры, хорошо погуляв, утихомирились, и только два угрюмых дозорных невесело прохаживались по единственной деревенской улице. Первый был лыс, имел длинную седую бороду, нос его был слегка приплюснут. Второй отличался высоким ростом и прямо-таки роскошными длинными усами, свисающими с подбородка на добрых две толщины фаланги. Оба в руках держали копья, а на ремнях у них висели мечи, иначе называемые акинаками.

- Йенг мне в глотку! – воскликнул лысый. – Хона, Рекс! Я гляжу, у вас улов!

- Не зря в охранение мы ставим секреты, - сказал усач.

- Это я его поймала! – с вызовом проговорила байкерша.

- Без меня ты бы сейчас плыла по речке с перерезанным горлом, - заметил Рекс.

Девушка хотела возразить, но Рекс поднял руку и примирительно произнес:

- Ладно, завтра перетрем, чей это кегль.

После того, как Юла посадили спиной к столбу на землю и крепко привязали, Хона и Рекс ускакали в ночную степь. Иной раз невозможно было вздохнуть без легочных колик, так сильно веревки стискивали грудь. А ужасней всего было то, что лысый и усач с дурацкими именами Иж и Крайд постоянно задавали глупые вопросы и бросались нелепыми шутками.

«Откуда ты, кегль? – спрашивали они. – Явно не из этой деревни…»

или

«Слушай, чувак, ты почему такой молчаливый? Брезгуешь базарить с нами? А как насчет в табло с ноги?»

или

«У тебя случайно не йенг в глотке? Че молчишь-то?»

или

«Может, ты просто стесняешься? Может, ты не чувак. Может, ты чувиха? За щеку брать любишь? Отвечай, ты! А то мы щас с тебя штаны сдернем, посмотрим, есть у тебя йенг или нету».

Юл решил хранить стоическое молчание. Пусть эти исчадия Внешней Тьмы делают, что хотят, он не проронит ни слова. Тем более сленг кочевников был далеко не всегда понятен. Скучающие байкеры насмехались над парнем, оскорбляли его, грозили засунуть ему копье в задницу, сначала тупым концом, а потом острым, пару раз даже пнули, но, в конце концов, им надоело издеваться над безмолвной жертвой, и они отстали, продолжили прохаживаться вдоль улицы.

У Юла мелькнула мысль о побеге, он напряг мышцы и понял, что это нереально. Можно было бы попробовать перерезать веревки, но гладиус и лопату, впрочем, как и вещмешок у парня отобрали. Можно было попробовать перетереть веревки о столб или как-нибудь потихоньку развязаться, но мерзавцы Иж и Крайд сразу заметят подозрительные движения… Придется ждать рассвет. А что будет утром – еще неизвестно.

С такими неутешительными мыслями Юл задремал. Ему привиделся дед Олег. Он был одет в черное рубище, и белоснежная борода расплескалась на его груди. Младший правнук оставался связанным, а старик сел рядом с ним и тихо произнес:

- Эх, Юл, попал ты в передрягу.

- Вас могут схватить, - испуганно прошептал парень, косясь на двух дозорных, как раз проходивших мимо столба.

- Нет, - ободряюще сказал дед, - не схватят. Во-первых, я умер, а, во-вторых, я тебе снюсь.

- Я виноват перед Вами, - прошептал Юл, - я обманул старосту, что Вы явились ко мне от лица всех предков. Мне теперь очень стыдно…

- Не кори себя, мальчик, - старик потрепал парня за щеку, - потому что, ты сделал все правильно. Вот только ты услышал не зов предков, а зов потомков.

- Как это? – удивился Юл.

- Десять тысяч книг, - старик поднял палец, - десять тысяч книг из пластика – это великая кладезь знаний, которая нужна не предкам, но потомкам. И все это может быть уничтожено! Глупо служить тем, кто умер, не лучше ли созидать на благо еще не родившихся. В Забытой деревне семь из десяти детей не доживает до брачного возраста. Что говорят селяне? На все воля предков… - старик засмеялся, - воля тех, кто давно уже сгнил… как же это глупо…

- Но ведь староста говорил, что болезнь безумия поразила человечество из-за непочтения к предкам, - сказал Юл, а, может, и не сказал, а просто подумал.

- Предков нужно чтить, но не стоит на них молиться, - ответил старик, - ты обязан смотреть вперед, а не оглядываться назад. Подумай о своих селянах. О тех детях, которым не суждено дожить до услады юности из-за болезней. Подумай о тех, кто умрет от голода, когда придет великая засуха. Подумай об убитых мужчинах, изнасилованных женщинах и угнанных в полон детях, когда деревню вдруг найдут кочевники вроде этих, - старик сделал круговой пас рукой, как бы указывая на мазанки, где расквартировались байкеры, - все это рано или поздно случится, если селяне придадут книги огню. Десять тысяч томов – вот настоящее наследие предков, а не какие-то там сказки про духов и демонов. Десять тысяч томов – это светильник прошлого, благодаря которому ты можешь освещать себе дорогу в темное будущее. Десять тысяч томов – это наука. Наука лечить, наука выращивать, наука производить, наука побеждать в боях варваров. Ты обязан спасти Архив Памяти! Потому что знание – это огонь в черной ночи, который необходимо беречь, чтобы дождаться восхода.