Надежда семьи Грейвз

Ради брата

28 сентября 2012 года. Москва

Утренние лучи солнца проникали в высокие окна и освещали столики небольшого ресторанчика в центре Москвы. Посетителей почти не было: с открытия прошло не больше часа, и сонный официант стоял за барной стойкой в состоянии близком к медитации. Он неспешно протирал стаканы, устремив взгляд куда-то в пустоту. Там, в пустоте, кружили мелкие пылинки в солнечном луче, чей мирный полет был вскоре потревожен ветром сквозняка от открывшейся двери.

В нее вошла девушка, по пути снимая с себя шарф и скидывая пальто на стул рядом с одним из столиков у высоких окон. Движения ее были порывисты, и в них угадывалась некая нервозность. Хотя лицо девушки и было достаточно миловидным, вид его портил уставший взгляд и синяки под глазами. Она была молода, очень худа и невысока, кожа ее была тонкой и бледной, что, впрочем, не портило ее сильно.

Официант отвлекся от своего монотонного занятия и проводил девушку взглядом. Затем лениво бросил салфетку на стол и поднес гостье меню. Та посмотрела на официанта таким взглядом, от которого ему стало не по себе. Глаза ее словно молили о помощи, и ему показалось, что она рада была бы сбежать отсюда. Однако гостья вежливо и тихо ответила приветствием на приветствие и скрылась за меню. Он еще пару секунд смотрел, ожидая заказа, но она тихим голосом сообщила, что ждет встречи и пока заказать не готова. Официант чуть улыбнулся, кивнул и направился к стойке.

Девушка водила взглядом по меню, но не читала его, скорее машинально делала это, ведь мысли ее были заняты совсем другим. Сердце стучало гулко в груди и боль, которая, казалось, уже начала покидать ее, снова острой иглой терзала и мучила.

Девушку звали Надей, ей было тридцать два, родом она была из северного городка, но переехав на учебу в Москву много лет назад, осталась в ней жить. Последние несколько лет работала в галерее искусств. Работу свою по большей части любила, но в это сентябрьское утро вновь с сожалением подумала о том, что именно из-за работы попала во всю эту ситуацию.

Захлопнув меню, Надя посмотрела в окно, ожидая увидеть своего визави. Но никого не было. Только солнце весело светило, а листья на деревьях слегка качались на ветру. Сентябрь уже заканчивался, но погода стояла теплая. Если бы не последние события этого лета, если бы не сегодняшняя встреча, то Надя отметила бы, какой погожий сегодня стоял день. Но ее усталые глаза не видели солнца, не замечали природу вокруг. Все, что она видела перед собой, сжалось в один лишь образ-воспоминание: каштановые волосы, пронзительные голубые глаза и кровь на его губах и подбородке…

Воспоминания оборвались внезапно рухнувшим вниз сердцем. За окном показался высокий стройный человек в твидовом пиджаке. Он зашел внутрь и оглядел полупустой ресторан. Почти сразу цепким взглядом увидел ее и, секунду помедлив, подошел к столику. Надя попыталась успокоиться. Когда он сел напротив, как всегда молча, она поняла, что сердце стучит уже где-то в районе живота и что, как и прежде, ей сложно выносить его тяжелый, прямой взгляд. Отвернувшись и найдя глазами официанта, Надя подняла чуть руку, которая предательски дрожала, и попросила его подойти. Что угодно, только бы хоть немного разрядить обстановку.

Не зря с самого утра было чувство, что эта встреча не принесет ничего хорошего. И хотя она пыталась отказаться от нее, возражать Майклу было невозможно. Этот чертов англичанин никогда не отступал, и чтобы побыстрее избавиться от него, Надя решила согласиться.

Ну что он мог ей сказать? Все, что он думал о ней, она уже знала. Майкл высказался ни раз и ни два, выложил ей все, без доли сочувствия или сострадания. Кто говорил, что англичане скрывают истинное Я за маской манер? Майкл говорил все, как есть: не спешил улыбаться, совсем как русские. Правду сказать, Надя его улыбки ни разу и не видела за все их встречи. Он был честен, и ненавидел ее вполне открыто.

Надя попросила стакан воды, наивно надеясь, что та поможет унять дрожь и нервозность перед предстоящим разговором. Майкл заказал кофе. От Нади не ускользнула та легкая неприязнь официанта, когда ему пришлось напрягать мозги и вспоминать, как общаться на английском. Она мысленно посочувствовала ему, ведь ей самой было не просто общаться с Майклом. Надя знала язык, да и Майкл говорил весьма понятно, но то, что он обычно говорил, было бы тяжело слушать и на родном русском, не говоря уже о трудностях перевода. Тяжелый вздох. Пора начинать разговор:

– Итак, – ее собственный голос показался таким тихим, усталым и даже жалким, – зачем хотел встретиться?

Майкл смотрел на нее с выражением, на первый взгляд спокойным, но в глубине его глаз плескалась ненависть. Надя это знала: так он смотрел с самого начала и даже не пытался этого скрыть.

– Ты знаешь, я бы хотел поставить все точки над «и», – голос его был приятным, а британский акцент делал речь почти произведением искусства, но Надя уже привыкла к этому и не обращала внимания. Гораздо более важной была для нее суть его речей, а не их форма. Она кивнула, ожидая продолжения.

– Знаю, у нас с тобой не заладилось с самого начала, но ты должна понять: все, что я делал, и все, что я собираюсь сделать – это ради Лео. Ради моего брата.

Надя слушала, безотрывно глядя на его лицо. Он был типичным англичанином, высоким и стройным, непременно одетым с иголочки в бесконечные костюмы и твидовые пиджаки или шерстяные пальто, с шарфом, повязанным небрежно, но так подходившим образу. Он был, возможно, чуть старше нее, может, около тридцати пяти, как думалось Наде. Темные, немного вьющиеся волосы оттеняли серо-голубые глаза. Лицо его было бы приятным, если бы не надменность во взгляде и если бы, конечно, не холодность, а по отношению к ней и вовсе ненависть. Надя думала, пока он говорил, о том, как этот человек смотрел когда-то на своего брата. Как он вообще смотрит на тех, кого любит? Или, хотя бы на тех, кого не презирает, как ее? Майкл же продолжал, положив руки на стол перед собой и скрестив тонкие длинные пальцы: