Надменное упование

Ⅰ

Ульяна вытащила один наушник из уха, прислушиваясь.

— Ты никогда ничего не делаешь! — послышался возмущённый громкий голос. — Постоянно только читаешь и слушаешь свою грёбанную музыку. Я ведь тоже устаю, Ульяна! Как ты можешь быть такой эгоистичной? Я ведь приношу деньги в дом! А ты даже нормальный ужин приготовить не можешь!

Ульяна снова вставила в ухо наушник и прикрыла глаза, наслаждаясь музыкой.

Как это странно.

Ты связала свою жизнь с человеком, которого любила. Вы живёте в небольшом коттедже. Ты готовишь ему каждое утро и вечер, собираешь вашего ребёнка в школу. Каждый день спрашиваешь, как у них дела и произошло ли что-то новое. Стараешься сделать для своей семьи всё.

Но он словно не видит. Не видит, как ты прибираешься в доме, покупаешь продукты и зажигаешь свечи, встречая его после тяжёлого рабочего дня. Он не замечает всего этого, считая, что этого всё ещё не достаточно. Будто это самое обыденное, что есть в мире. Будто только ты и должна делать всё, но он всегда и всем недоволен.

А потом ты узнаёшь, что он изменяет тебе. Уже очень давно.

А затем вечером, после того, как побывал у любовницы, он шепчет тебе слова о любви.

Так вот она какая, любовь.

Ульяна начала тихонько шептать слова песни, подпевая голосу в наушниках, забыв о том, что она сейчас в полутьме гостиной, освещением которой служит лишь одна лампа на тумбочке рядом с диваном. Забыв, что муж, пришедший недавно с работы и принёсший с собой запах вечернего дождя, сейчас очень громко пытается зацепить каким-нибудь особенно больным словом. Но он забыл, что испробовал почти всё, что может её обидеть. Он забыл, что она просто устала обижаться и плакать.

И вот в чём загвоздка. Ты не хочешь устраивать громкий скандал. Не хочешь бить посуду и от души кричать, обвиняя супруга в измене. Просто потому, что слишком сильно любишь своего ребёнка и не хочешь, чтобы на него это как-то повлияло. А ещё потому, что какая-то неведомая сила вдруг заставляет замолчать прямо на полуслове. Словно тебя что-то останавливает, а те причины, которые ты считаешь достаточно весомыми, лишь оправдание. Ты даже не можешь высказать своё мнение, как будто кто-то закрывает тебе рот. Только кто, ты никак не можешь понять. Быть может, это страх? Нерешительность? Или что-то ещё?

И единственное, что спасает тебя в этом ужасном, пропитанным «любовью» мире — это музыка.

Музыка, которая помогает отвлечься, подумать, помечтать.

Музыка может сделать так много. И тебе кажется, что ты можешь сделать многое, слушая любимую песню.

— Ты слушаешь меня вообще? — уже переходя на крик, появился в дверном проёме Лёша. Всё ещё в костюме, который намок от дождя и — о, она уверена! — пахнет духами его любовницы. Как же ей гадко от одной лишь мысли об этом.

— Да, — тихо шепнула Ульяна, приоткрыв глаза лишь на секунду, просто чтобы показать, что она хотя бы пытается услышать его.

Ульяна не хотела кричать, не хотела говорить слишком громко. Она хотела наслаждаться тишиной или любимой музыкой, ей казалось, что даже собственный голос мешает этому.
Как же ей хотелось спокойствия. Было бы здорово уехать куда-нибудь за границу, где её не знает абсолютно никто. Где так спокойно, нет проблем, есть только ты и любимая музыка. И ещё небольшая стопка очень хороших книг.

— Ты могла хотя бы ради уважения снять наушники и сделать вид, что тебе не всё равно, — возмущённо сложил руки на груди муж.

«Муж» — это слово слишком быстро стало для неё противным, чем-то, что очень портит настроение. Тем, что даже звучит как-то склизко, будто слизень на траве, и так же отвратительно, как очень упитанный грязный таракан на старой кухне. Удивительно, как всего лишь три буквы могут ассоциироваться с такими вещами.

— Ты мог хотя бы спросить, как дела у твоего ребёнка, — прошептала Ульяна, снова закрывая глаза, заранее чувствуя себя проигравшей.

Ох, кажется, зря она это сказала. Но и молчать не могла.

— Ты про Стаса?

— А у тебя есть ещё какие-то дети, помимо него? — Ульяна взглянула на него, прищурив глаза. Она бы совершенно не удивилась, если бы так оно и оказалось.

— С ним что-то случилось? — не понял Лёша.

— К счастью, единственное, что с ним случилось это то, что Стас не смог забить решающий гол.

— Это пустяки, — сказал Лёша. — Зачем мне знать это? Если с ним ничего не случилось, значит, всё хорошо.

Раньше этот обаятельный мужчина с тёмными глазами, волевым подбородком и каштановыми волосами, уложенными в незамысловатую причёску, был более участливым. Но в этом весь Лёша. Почему-то его всегда больше всех волновал именно он, а не кто-то другой. Раньше Уля не придавала этому никакого значения, считая, что это вполне нормально, потому что сама обладала долей эгоистичности. Но сейчас это стало переходить границы. Алексея буквально волновал только он и его выстиранная и выглаженная рубашка. Ну ещё и вычищенные до блеска туфли. Остальное для него было само собой разумеющееся. Он никогда не интересовался чьими-то чувствами или мнением. Всегда делал так, как только он считал нужным, и так, как было бы лучше для него самого. А если кому-то это не нравилось, то он был решительно настроен доказать этому человеку, что прав именно он, Лёша. И обычно ему это удавалось. Не потому, что он в действительности был прав, а потому, что умел заставить человека чувствовать себя подавленным, неправым и никчёмным.

Ульяна ненавидела, когда он так поступал не только со знакомыми, но и с ней. И даже со Стасом.

— Тебе обязательно нужна веская причина, чтобы узнать, как дела у твоего сына? — усмехнулась Ульяна. — Иногда то, что нам кажется пустяком, для него может быть проблемой вселенского масштаба. Стасу нужна поддержка, Алексей, и совет.

Уля часто называла его полным именем, когда была особенно раздражена, зла или обижена. Из всех трёх вышеперечисленных, скорее, первое.