Наг, не заводись

Глава 8

Дни стали походить один на другой. Не то чтобы раньше каждый день, словно праздник, кардинально отличался от предыдущего, тут скорее были неоправданные ожидания.

Обычно конец весны и начало лета было моим самым любимым временем года. Все расцветало. Погода радовала теплом. Мы своей небольшой компанией начинали видеться все чаще. Все причины, которые озвучивались до этого: потоп, золотуха… Простите, то есть: дела, дела, опять дела…

Да что такое, снова не то. Не получается беспристрастно перечислить чужие причины, надо свои вспомнить.

Как там? Усталость на работе. Отсутствие подходящего настроения из-за осенне-зимне-весенней хандры. Притяжение подушки и теплого диванчика, которое трудно игнорировать, если ты не всесильный джедай. Осенняя слякоть. Зимние морозы. Пугающий весенний ветерок, что колышет за окном арматуру, а мимо пролетают листья, птицы и дети до восьми лет… В общем, причин не выбираться из дома – море, и все, конечно же, оправданы.

Другое дело – лето. Все, что мешало наслаждаться веселой компанией, куда-то исчезает. Тает вместе со снегом. И каждый год, вот почти десять лет, мы чуть ли не через день, после учебы в школе, после института, после работы, забыв о тяжелом дне, выезжали на природу или собирались на даче.

Пока не наступила осень, нужно было многое успеть. Поесть шашлык, поплавать в реке и в бассейне, поиграть в волейбол, в теннис, в настолки. Всего и не упомнить!

Сейчас же я намеренно отказывалась от совместных посиделок, открещиваясь работой и плохим самочувствием, и сама же себя за это грызла. Меньше всего мне хотелось показать свою неадекватность людям, которыми дорожила. Нага я продолжала видеть везде, и время с этим недугом справиться не помогало.

Под настроение, постепенно скатывающееся к чертям, отлично подошел бы дождь или даже гроза, чтобы можно было сидеть, закутавшись в плед, и грустить об улетевшей кукушке. Но яркое солнце и рано начавшаяся жара путали все планы.

На улицу я почти не выходила. Мой максимум составляла бодрая трусца до остановки, да заход в магазин по дороге от работы до дома.

В конце первой недели я решила, что хандрить хватит, и нужно попытаться что-то с нагом сделать. Какими-то странными путями придя к мысли, что глюки «от Лукавого», я даже заглянула в церковь. Да не одна, а с пятилитровой бутылью. Втайне я боялась, что за свою ношу получу кадилом по лбу, но нет. Договорилась, и воду мне освятили. А вот когда меня побрызгали чем-то, расчихалась, жалея, что вообще сунулась туда.

Домой, чтобы смыть с себя ладан, я неслась сломя голову. На дух не переношу подобные ароматы.

Наг, что примечательно, в церкви и возле нее не появлялся. Я даже подумала, что он пропал насовсем, когда после душа вышла в комнату.

Оттягивать больше не было смысла.

Я резко сдернула простыню, прикусив губу. Никого. Никого кроме меня! Неужели?..

От облегчения закружилась голова, а сердце начало сильнее биться. Знала бы, из церкви не вылезала бы!

Нервно рассмеявшись, я облокотилась на комод, опуская голову. Неужели все? Что дальше? Свечку в качестве благодарности зажечь?

Усмехнувшись, попыталась взять себя в руки. Подняла взгляд на зеркало и… Улыбка стекла по лицу.

Хвостатый был там. Хмурился, сложив руки на груди, и недобро глядел на меня.

– Да что тебе от меня надо?!

Силы, чтобы это терпеть, закончились. Везде, абсолютно везде я видела этого рыжего стукнутого парня. Кроме разве что церкви, но уходить из-за этого в монастырь? Ха. Как говорила Иркина мама, разве что в мужской и банщицей.

Отчаяние и разочарование сменилось злостью. Эта чешуйчатая гадость в отражении, игнорируя мой вопрос, обвела комнату взглядом, словно что-то выискивая. Что ему надо? Ничего примечательного. Бежевый диван, закиданный подушками. Барная стойка, отделяющая обеденную зону от спальной, два высоких стула, а дальше кухонный уголок с гигантом-холодильником и несколько коробок из-под пиццы. Он осмотрел все. Медленно. Не торопясь. Зачем?

Змеюк не первый раз разглядывал мою скромную обстановку, но ничего нового и не появилось. Не думает же он, что я что-то могла утащить из его пещеры, если она мне не привиделась, конечно.

– Вот чего ты ко мне пристал, словно призрак коммунизма? Золото мне твое даром не нужно, – на всякий случай предупредила я. – Да и по голове стукнула случайно. Уйди, ну пожалуйста…

Первый раз я пыталась заговорить с ним. Не знаю почему. Зачем общаться с собственным глюком, можно сказать, со своим же подсознанием?

– Ты же, как всегда, не ответишь, верно? – хмыкнула я. – Да и какой ответ ждать от собственного видения...

Он стоял с какой-то странной усмешкой, опустив руки, и повернулся ко мне после прямого обращения, но молчал. Взгляд скользил по моему лицу, и мне казалось, что я чувствую его сочувствие. Странно…

Все это бесполезно. Отражение, которое вижу только я… В какой-то момент я подумала, что это не глюк. Не будет видение исчезать при приближении к церкви. Но можно проверить…

Я посмотрела на пятилитровку, заполненную «святой водой», и, подхватив ее, не задумываясь, плеснула на зеркало.

Брызги полетели во все стороны. Вода капала с комода, стекала с зеркала, а вот наг не исчез. Отшатнулся, посмотрел на меня странно, как на ненормальную, но не исчез.

– Кхм. Не сработало, – почесав шею, выдала я очевидное и, под офигивающим от происходящего взглядом, зачем-то начала оправдываться, опуская бутыль на пол. – Понимаешь, я подумала, что ты нечисть какая… Лучше уж неизвестная мистическая фигня, чем шизофрения… Как считаешь?

Казалось, Рыжик даже понял меня. Хлопнул глазами удивленно, а потом губы изогнулись в усмешке, но не презрительной, не ироничной, а... Он отвернулся, даже прикрыл рот рукой, но по глазам и слегка задрожавшей фигуре я видела – ржет! Просто стоит и угорает надо мной!

– Приличные глюки над хозяйками не потешаются, – вырвалось обиженное, а наг поднял руки, словно сдаваясь, и повернулся ко мне, сжимая губы так, будто пытаясь сдержать смех.