Найди себя.

2 глава : "Трагедия, боль и потеря."

Она критически осмотрела себя в зеркальной поверхности : покрасневшие опухшие от слез глаза, особенно ярко это отражалось на левом насыщенно-алом глазе. Правый ярко-синий выглядел чуть лучше. Нос покраснел, а губы были снова сжаты в одну тонкую линию. Всхлипы больше не вырывались из груди, но девушка не спешила их разжать, боясь что снова начнёт бесконтрольно рыдать. На щеке были пятна засохшей крови, они побагровели, и три царапинки разных размеров, рядом начинал появляться синяк. 

 Но плохой внешний вид ни в какое сравнение не шёл с тем что творилось у неё внутри. Она была разбита и подавлена. Её душа кричала от боли и мук, причиняемых несправедливостью и беспочвенной людской ненавистью, такие противоречивые чувства именно в этот момент вызывали только боль и гнетущие отчаяние, не переставая терзать бедную душу своими упрёками, поддразнивая, иногда пихая своими костлявыми локтями и, вновь и вновь показывая калейдоскоп событий, произошедших на торговой площади, заставляя звенеть в ушах все те обвинения, крики и ругательства. Лопатку неприятно саднило, но острая боль утихла. Девушка даже не посмотрела на свою спину хоть и чувствовала кровь, слишком быстро стекающую по бледной коже, и была уверена, что там точно как минимум красуется большой синяк. 

 Луна несколько раз спокойно вдохнула и выдохнула, а затем решила, что нельзя вот так вот провести весь оставшийся день в слезах, всхлипывая и крича в подушку. Она не может целый день давиться слезами и, чтобы занять себя, девушка решила привести внешний вид в порядок. 

 Помимо всего прочего она чувствовала огромную гнетущую острую вину, но не могла ничего поделать со сложившейся ситуацией. В данный момент она была просто слаба и бессильна. Сейчас она должна дождаться когда все станет яснее, а потом уже будет плакать и извиняться. В одном она была уверена на все сто, отец сможет все решить, потому что пообещал, а Луна прекрасно знала, что он никогда не врет. Во всяком случае ей никогда не врал. И самое лучшее, что она могла сделать в этой ситуации это сохранять спокойствие и привести себя в порядок, чтобы отец мог подумать, что ей лучше. 

 Она должна успокоиться и что-то сделать с тем как выглядит потому что не может ещё и помимо того, что и так создала крупные проблемы заставлять отца нервничать больше и сильно переживать за неё. Поэтому Луна сначала глубоко дышит пару минут чтобы точно успокоиться, вытирает глаза маленьким бледно-голубым платочком, который после убирает в карман к кольцу и вновь завязывает, развязавшуюся ленту в бантик, не столь аккуратный как в первый раз, но все же девушка рада, что несмотря на трясущиеся руки, он получился - с пятой попытки, но получился. 

 Дальше Луна садится на край кровати. Поверхность мягкая и, скрипнув слегка проседает под её весом. Девушка начинает думать чем же ещё себя занять: на чтение она просто не способна, мысли путаются и постоянно возвращаются ко времени, проведенному на площади. Перед глазами все ещё стоят лица людей из толпы, такие отчётливо злые, угловатые, искаженные ненавистью и глаза полные презрения, а поспать ей вообще вряд ли удастся наверное в ближайшую неделю. 

 Взгляд вновь возвращается к туалетному столику, пробегаясь по его изящному очертанию, и останавливается на корзинке, мягкой и очень красивой, из которой торчат яркие кончики лент. И тут Луна вспоминает, что в школе должна была завтра быть ярмарка. Нет, она совершенно не сомневалась в том, что ярмарку проведут, но пустят ли её? А даже если и пустят будет ли ей место там среди людей? И сможет ли она, находится рядом с теми кто смотрел на неё с таким презрением и откровенной ненавистью из-за её помощи или кидался тяжёлыми предметами? Больше всего её напугала не перспектива того, что в нее может прилететь скажем чей-нибудь топор, а, то что все они намеренно и очень страстно хотели причинить ей боль. 

-Так все равно нужно что-нибудь сделать, поэтому почему бы и нет? - её голос все ещё дрожал, но она постепенно возвращала самообладание, принимая решение начать делать украшения на школьную ярмарку. 

 Девушка ещё раз глубоко вдохнула, наполняя лёгкие воздухом, а затем выдохнула и медленно, опираясь рукой о бортик, встала. 

                       * * * * * * * * * * * * * * 

 Беловолосая девушка с аккуратной косой сидела в углу комнаты, прямо у самого окна, чтобы остатки солнечных лучей давали ей больше света для работы. Рядом стояла небольшая плетеная корзинка, из которой медленно исчезали разноцветные ленты. Сначала одна из них за краешек подцеплялась тонкими, ловкими пальцами, затем начинала складываться в петельки разных форм и размеров, образующие красивые узоры, и постепенно полностью выползала из корзинки, словно шёлковая юркая змея. В руках Луны, то и дело мелькали атласные ленты, нитки разных цветов и острая блестящая на солнце иголка. Погрузившись в свое занятие, на время она даже, почти смогла забыть о дневном происшествии. 

 Раздался тихий неуверенный стук в дверь, и девушка его не услышала, слишком погрузившись в свое занятие. Человек по ту сторону двери тихонько кашлянул, неуверенно переступил с ноги на ногу, а затем снова постучал уже более громко, настойчиво и уверенно. 

 Испуганная Луна подскочила на месте, случайно вонзив иглу в свой палец. Пораненную конечность прошило резкой, пульсирующей болью. Девушка испуганно оглянулась по сторонам, словно животное, загнанное в угол, а затем, набравшись смелости, попросила войти. 

 Когда дверь с негромким, гулким щелчком открылась, Луна с облегчением откинулась на стуле. Это был её отец, просто её отец, а она глупая настолько сильно испугалась. Всё-таки сегодня она была излишне нервной. 

 Орландо окинул дочь внимательным взглядом. По изменившемуся выражению его синих глаз Луна поняла, что от отца не укрылись её жалкие попытки привести себя в приличный вид. 

 Мужчина подошёл к дочери, его губы изогнулись в лёгкой, напряжённой улыбки, и Луна поняла, что происходит что-то плохое или просто непоправимое. В груди неприятно кольнуло, это она была в этом виновата. Девушка без всяких подсказок прекрасно понимала, что отец лишь старается её приободрить не более, а его улыбка тем более настолько напряжённая вовсе не сулит ничего хорошего.