Найду тебя в канун святых

29. Цена твоей жизни

Да́йна

Фи́липп забирает Мирана из рук и несет на кушетку. Человек не подает никаких признаков жизни. Лишь вампирский слух позволяет услышать очень слабое сердцебиение.

— Так может объяснишь, что случилось? — Гроссо не скрывает свое беспокойство.

— Фи́липп, — обращается колдунья, — у меня в соседней комнате есть все необходимое, чтобы вытащить пули. Я пока осмотрю его, а вы побудьте там, сделайте милость.

Фи́липп удивленно смотрит на меня, а я на Глорию.

— Я живу на этом свете дольше тебя, Да́йна. К тому же телепат, забыла?

Черт! Какие же ведьмы все-таки скользкие существа. Постоянно лезут куда не просят. Особенно голову.

— Ладно, идем. Расскажу все, — сдаюсь я, закатывая глаза.

Каждое движение тела причиняет дискомфорт и жжет от вербены. Однако знаете, после четырех стаканов ранее, сейчас это точно мелочи. Фи́липп поднимает меня на руки и несет сами знаете куда.

— Еще немного и будешь как новенькая.

Его широкая улыбка заставляет расслабиться и вырывает из меня смешок. Комната, в которую нас послала Глория, очень маленькая. Много украшений, как и в ритуальной. В углу небольшой ящик, из которого прорастает вербена, и чуток мебели: высокий стул, столик, котел, где-то среднего размера, и стеллажи. Судя по стеклянным емкостям с зельями. Глория совсем не современная, и вероятно не в курсе, что такое печь. Хотя кто знает, что старая бабка готовит в этой громадине. Окна здесь нет, между прочим.

Фи́липп садит меня на стул. Устраиваюсь удобнее кладя ногу на ногу. Пока кратко рассказываю о произошедшем Фи́липп берет полотенце, воду, пинцет и какую-то из баночек под столом. Надпись я не заметила.

— Сама покажешь спину или помочь?

На меня уставился все тот же Фи́липп, но думаю мой приход с Бонье подпортил Гроссо настроение. Я притягиваю его за рубашку ближе.

— Если позволю раздеть себя перестанешь смотреть как на предательницу?

Это смешит Фи́липпа и лицо расслабляется. В голубых льдинах мелькает искра. Он осторожно снимает куртку, блузку и бюстгальтер. Охотники, кретины, испортили такую классную одежду! Я наблюдаю за восхищенным взглядом и действиями Фи́липпа. Получается даже отвлечься от странных мыслей и неприятных ощущений. Гроссо обходит меня, и как только касается спины я дергаюсь.

— Ты мне веришь? — интересуется Фи́липп, целуя лопатки.

Я немного расслабляюсь. Не знаю зачем он спрашивает, но ответ очевиден.

— Да.

Пока Гроссо достает одну деревяшку за другой я стараюсь держаться, чтобы все поскорее закончилось. Черт! Очень больно.

— К слову, что ты мажешь?

— Вода поможет смыть вербену, а мазь… Глория однажды применяла на мне. Раны от деревянных пуль заживают не так хорошо, поэтому…

Из ритуальной доносятся истошные пронзительные крики. Мы вдвоем не обращаем особого внимания, но это напомнило мне о тех временах, когда такие же звуки издавали жертвы от наших пыток.

— Тебе ведь человек не безразличен? — в голосе с трудом смогла расслышать грусть. — Вижу, как ты на него смотришь.

— Фи́липп, я…

— Напоминает Аллена, да?

Вопрос застал меня врасплох. Учитывая, что я все помню, могу понять откуда корни.

— Да, ты прав, — нет смысла искать отговорки, — но это не имеет значения. Аллен навсегда в прошлом.

— Я рад, что не реагируешь как тогда.

— Фи́липп, я уже не та Да́йна, что была помолвлена с тобой.

— Я не стал любить тебя меньше.

Когда последняя пуля была вытащена стало легче, и я смогла свободно выпрямить спину. Защелкиваю бюстгальтер. Фи́липп раздевается, открывая вид на красивый пресс и одевает рубашку на меня.

— Я позже съезжу за новой одеждой.

— Меня вполне устроит и без нее.

— Пока Миран рядом я не смогу смириться с этим.

Его слова оживляют, и я улыбаюсь во все зубы.

— Ревнуешь?

— Скорее людям не доверяю.

Губы накрывают мои. Большие ладони гладят талию притягивая к себе. Наши тела совсем близко. Чувствую все: как глубоко дышит, как напрягается сильная спина, как желает и даже злиться. Мои пальцы зарываются в светлые волосы и это заставляет его вдохнуть полной грудью.

Фи́липп резко отстраняется. Глория на входе осматривает нас. Что б тебя, колдунья! Фи́липп быстро целует меня и уходит.

— Я скоро вернусь.

— Надо решать, что делать с Мираном. Идем.

Уже и имя знает. Не люблю я ведьм за чрезмерную любознательность. Застегнув пуговицы я следую за ней. Глория привела его в чувства. Теперь только и делает, что ворочает головой, что-то бормочет и кричит. Невооруженным глазом видно, что бредит. Выглядит жалко.

— Маги наложили на него мощное древнее проклятье, Да́йна. Еще с давних пор оно служит наказанием для людей за защиту вампиров. Ведьмы хотели таким образом заставить жалеть о содеянном в долгих муках. Я не думала, что кто-то из кланов еще пользуется подобным.