Найду тебя в канун святых

36.1 Еще увидимся, де Сент-Море

Да, прод долго не было, но все потому, что мы на финишной прямой!

Буду ждать ваших комментариев)

36-37 и эпилог рекомендую читать сразу

Марсель

Нам с Фи́липпом мало дельного удалось выпытать у Жана. Должен был предположить исход, ведь сам имел дело с А́ртуром. Чего уж точно не разгадал – план Гроссо насчет Да́йны. Он еще в 2020, и немного лет до того, приложил свою руку. Я это упустил! Единственная о ком могу думать с волнением — сестра. Мне не хватило духа оставить ее без помощи, зная сколько нежити хочет отомстить и не зря. Страшно представить последствия, если бы остался в стороне.

Когда увидел Да́йну с Мираном в постели осознал, насколько сильно недооценивал месье Бонье. Сейчас могу так его назвать, с уважением. Как вспомню, что он завалился ко мне без памяти так вообще шок берет. Бонье безумец или дурак. Думал, что я ни о чем не догадаюсь, и все равно пытался быть с Да́йной. Несмотря на все мои слова.

Последнее, что хочу успеть - попрощаться. В крайние секунды должен попробовать, пока обмен жизнью не свершился.

Февраль 1887

За окном сильная вьюга, ветер воет сквозь щели, а отец сотрясает окружение грубым тембром.

— Марсель, ты обещал, что не подведешь меня!

Отец расхаживает по кабинету, сердито потирая руки.

— Так вышло. Месье даже не захотел выслушать меня, когда сказал фамилию.

— Гастон, он ошибся, с кем не бывает. Марсель все исправит, правда же, сынок?

— Ты слишком добра, Абель! — от повышенного грубого тона мама дергается всем телом. — Он уже достаточно взрослый, чтобы брать ответственность за все, что творит! Ладно это, но Марсель даже за сестрой не может уследить должным образом. К слову, где Да́йна?

Он резко выходит в коридор. Мы с матерью следом. От тяжелого шага скрипит пол, воздух вокруг пропитан напряжением. Находится с ним все труднее. Папа особо не напрягаясь открывает двери в спальню сестры.Окружённая холстами и красками, Да́йна испуганно встаёт со стула. Глазки тут же округляются, а тело застывает, но обезумевшее дыхание выдаёт страх.

— Снова! Я ведь запретил тебе!

Грозный голос обволакивает комнату. Яростные глаза сверлят нас обоих. Мать стоит сзади отца, а я заслоняю Да́йну.

— Это я! — не выдержав срываюсь на крик. — Я попросил Да́йну рисовать! В этом ее успокоение!

— Часы за мольбертом не принесут семье почёт! Лучше бы занималась чем-то полезным!

Отец надвигается к нам и грубо отталкивает обоих:

— С дороги!

Мы больно ударяемся об дамский столик. Мама тут же подбегает, а папа кидает в камин нарисованные холсты. Один за другим.

— Папа, пожалуйста! Остановись, молю тебя! — кричит Да́йна плача.

Держу сестру, что есть силы, но не помогло. Да́йна уже стоит перед ним на коленях нервно потирая ладони друг об друга, а я снова заслоняю, чтобы и пальцем не коснулся.

— Если кого и наказывать так это меня! Да́йна не хотела нарушать твой запрет!

Родители в недоумении смотрят на меня. Отец замирает, думая о чем-то, но эта пауза пугает еще больше. Чудовищный человек! Проклятье! Он резко отдергивает за руку и ведет за собой. Да́йна бежит за нами и так жмет в груди, когда вижу ее слезы.

— Гастон, прошу, не надо! Это просто картины!

— Детские забавы, Абель! Пора бы им обоим повзрослеть!

Двери плотно закрываются, оставляя меня один на один с тираном. Слышу как Да́йна опускается на пол и взывает сквозь громкие рыдания. Мама тоже там, пытается успокоить, но Да́йна отказывается замолкать. Не плачь, пожалуйста.

— Гастон! Гастон, открой дверь!

— Марсель, ты слышишь? Папа, не трогай его, прошу. Я сделаю что скажешь...только прекрати.

Снимаю верхнюю одежду оголяя спину. Разум уже начинает проектировать боль, прокручивая в голове прошлые моменты. Еще ничего не успело произойти, а я заранее принял наказание, а затем удары по телу как жгучая крапива парализуют. Держусь за диван, чтобы не потерять сознание, и голос сдержать не удается. Кусаю подушку, только бы они за дверью не слышали.

— Марсель, ты в порядке? Ответь, Марсель. Я рядом, хорошо? Я здесь!

***

Мы с Да́йной заперлись в моей комнате, как только было возможно: подперли стульями и старыми креслами, вставили в дверные ручки, и без того испорченный, меч нашего предка, завязали простынями. У входа в прямом смысле образовалась гора, но смотря на сестру понимаю, что это не дает ощущение безопасности.

Да́йна осторожно замазывает свежие раны. Жалость на ее маленьком лице жмет душу. Мазь, что уже поселилась в моей тумбочке, дико щеплет.

— Я не должна тебя слушать, прости. Все мои действия делают только хуже. Тебе всегда очень больно, из-за меня.

Беру ее за подбородок заставляя посмотреть мне в глаза.

— Все в порядке. Я всегда буду рядом и не позволю навредить. Просто верь мне, сестренка.