Найти фею

Интерлюдия

Почему жизнь постоянно заставляет человека делать какой-то выбор? Тривиальная мысль, словно прыгнувшая со страниц какой-то пошлой газетенки, не давала покоя Максиму Мейерсу второй час. Он привык доверять своей интуиции, и единственный раз, когда изменил этому правилу, едва не лишил его жизни. Там, над Багровым туннелем. Особо раздражало, что и сейчас, и тогда рядом присутствовал один и тот же человек.

Высокая громоздкая дверь закрылась без единого стука, скрыв анфиладу, сквозь которую пружинящим шагом удалялся раздосадованный министр иностранных дел. Максим бросил заинтересованный взгляд на императора и подумал, чем же был так взволнован всегда невозмутимый дипломат, который сохранял спокойствие даже на самых жарких дебатах международных площадок.

Обрывок фразы, оброненной императором при прощании с министром, зацепил:

– … все грамоты и дипломатический статус должны быть подтверждены вчерашним днем.

Отбросив мысли о том, что его не касалось, Максим перевел взгляд на государя. Казалось, главное было обговорено, но времени еще было достаточно: Сорокин в Звездной палате застрял на целый день. Чем там занимаются маги, Максим даже смутно не представлял. Впрочем, ему это и не было нужно. А вот выяснить кое-что не помешало бы.

– Ты уверен, что дело именно в той девочке? – глядя на закрывшуюся за министром дверь, негромко спросил Александр. Он выглядел гораздо лучше по сравнению с июлем, что Максима, конечно, порадовало.

– Я вообще ни в чем не уверен, – честно ответил он на испытующий взгляд, – поскольку не знаю всех вводных. Мадам Женевьева несказанно зла на Тимофея. Она, конечно, дама эксцентричная, но в целом здравомыслящая, поэтому я склонен доверять ее чутью. Только и зла причинить ее внучке умышленно Тимофей не сможет – клятву он давал в присутствии мадам, и, сдается мне, не разнесла она его в пыль только поэтому.

Александр смотрел, чуть приподняв правую бровь. Максим вздохнул – всё же друг знал его слишком хорошо. Пришлось озвучить невысказанное:

– Мне не нравится, что моего сына и мое дело использовали как приманку!

– И ты думаешь, это дело рук Тимофея, – то ли спросил, то ли уточнил император.

Максим нетерпеливо поерзал в кресле, ставшим вдруг почему-то очень неудобным:

– Я не думаю, точнее, мне вообще в это верить не хочется. Потому что если это так, то дело вообще дрянь. Покушение в Багровом…

– Раскрыто, – перебил его Александр и протянул серую папку, – как раз хотел тебе отправить, но ты так удачно сам позвонил и приехал. И нет, Сорокин к нему отношения не имеет.

Заключение следственной комиссии Максим прочел с возрастающим изумлением и одновременно облегчением. Заполучить в противники такую фигуру, как Тимофей Сорокин, ему точно не хотелось. Изучив бумаги, он захлопнул папку и посмотрел на императора:

– Что значит к моменту отправления автобуса в Багровый пассажиры были мертвы уже несколько дней? Как такое вообще возможно?

Александр досадливо дернул щекой и встал:

– А это наши островные «друзья» выдали. Вообрази – усадить в автобус группу агентов, переодетых туристами и заменить их прямо в тоннеле трупами.

Не сдержавшись, Максим уточнил:

– А куда делись агенты?

– Грузовая фура шла следом. В ней и были тела. Потому они и подняли шум – им нужно было вот что бы то ни стало заполучить тот автобус раньше наших спецслужб, а там мы бы уже ничего не доказали.

– А камеры?

Император махнул рукой:

– Да там есть участок километров пять, где никакое видеонаблюдение не работает в принципе. Мы это не афишируем, но если целенаправленно искать…

Максим покрутил головой, присвистнув от наглости замысла:

– То есть если бы их «независимая» комиссия обнаружила бы автобус первой, то время смерти они могли ставить какое угодно, а виновными в смерти бедных «туристов» остались бы мы?

Старинные часы в углу небольшой гостиной гулким звоном словно подтвердили его слова. Помолчав, император принялся вышагивать вдоль высоких узких окон, сквозь которые вдали виднелся уснувший на зиму парк:

– Да, Максим. И получили бы мы сasus belli в чистейшем виде. И контроль над западными воротами в империю. Международный на словах и фоклендский на деле, особенно после переворота в Остравии.

Остановившись, он зло посмотрел в серое небо, словно должен был получить там ответ на волновавший его вопрос.

– Остравия… – Максим остановился, осторожно подбирая слова, но Александр лишь нетерпеливо махнул рукой, мол, продолжай, – как так вышло?

Дверь осторожно приоткрылась, и личный секретарь императора аккуратно проскользнул в гостиную. Чуть склонившись, он вручил Александру сложенный вдвое листок и прошептал пару слов. Тот удовлетворенно кивнул. Так же молчаливо и незаметно секретарь выскользнул обратно.

– Остравия, – император продолжил, словно и не было это паузы, – наш недосмотр. Мы слишком расслабились, привыкнув к спокойной жизни самой большой империи континента. К чему это привело в последней войне, ты знаешь и сам. Да, мы победили, но какой ценой.

Максим склонил голову, не решаясь ступать на скользкую почву. Историю самой страшной войны он отлично знал. Родной дед пропал без вести где-то на отрогах Рифея в самом ее начале. Но для императорской фамилии она едва не закончилась полным исчезновением династии. Поэтому Александр так ненавидел Фокленд, главного зачинщика большинства войн на континенте.