Найти любовь. Метод Шишкина

БОЛЬ И БОЛЬНИЦА

БОЛЬ И БОЛЬНИЦА

Удивительное дело — человеческая память. Она сохранила для меня этот день таким – теплым, радостным, рядом с Мишей. Больше ничего. Никаких страшных подробностей того, что было потом. Об остальном я знаю только со слов других людей, потому что пришла в себя я в больнице примерно через месяц. И еще некоторое время ходила по грани между жизнью и смертью. Врачи отчаянно боролись за мою жизнь. Моя история тогда облетела все местные СМИ.

Пытаясь заработать денег на эту злополучную поездку в свадебное путешествие, Миша влез туда, куда не стоило лезть. Связался с какими-то отморозками, что-то им не понравилось или он задолжал им, я не знаю. Но они тогда собрались своей бандой и приехали на дачу, выяснять отношения с Мишей. Наверное, он пытался меня защитить, потому как я все-таки выжила. Полицию вызвал сосед по улице, который слышал мои крики о помощи, сам он лезть побоялся. Когда приехала полиция, отморозков уже не было. В доме нашли Мишу, он был уже мертв, и меня, избитую, переломанную, с большой кровопотерей… я была почти мертва. Потом, конечно, была скорая, реанимация, кома, остановка сердца, битва за мою жизнь. Врачи смогли сделать невозможное, достать меня с того света. Только то, что они достали было уже не совсем прежней Дашей Журавлевой – жизнерадостной девочкой с любовью к жизни в глазах.

Когда я смогла разговаривать, я пыталась выяснять, что произошло, почему я оказалась в больничной палате в бинтах и гипсе. Но ни сестра, ни мама, которая за это время очень постарела и вся осунулась, ни брат, ничего мне не отвечали. Отводили взгляд, начинали говорить какую-то ерунду о погоде и еще каких-то ничего не значащих вещах. Я очень сердилась. Больше всего мне хотелось выйти из палаты и найти хоть кого-нибудь, кто сможет мне объяснить, что произошло. Но ходить я еще не могла. Мама все время дежурила около меня, была моей сиделкой.

В один из этих больничных дней, когда мама вышла из палаты, ко мне пришла Клара Евгеньевна. Я очень ей обрадовалась. Хоть кто-то может мне объяснить, что произошло, а то я уже пару дней пытала близких, а они молчали как партизаны.

— Клара Евгеньевна, здравствуйте! – проговорила я, стараясь не слишком улыбаться, так как это пока что причиняло боль.

— Здравствуй, Дашенька, — она посмотрела на меня и отвернулась.

Я поняла, что она пытается скрыть слезы. Наверняка я выглядела неважно в бинтах и повязках.

— Клавдия Евгеньевна, от меня все что-то скрывают. Я не помню, что случилось, где Миша, как он?

— Не помнишь? – она взглянула на меня с каким-то осуждением во взгляде. — Нет больше Мишеньки. Убили его.

Сказала и заплакала. Мне показалось, что у меня перестало биться сердце и заложило уши. В этот момент в палату вошла мама, увидела Клавдию Евгеньевну и потерянную меня и чуть не выронила тарелку с только что помытыми фруктами.

— Мама? Мишу убили? – я пыталась осознать свалившуюся на меня реальность и хваталась за маму как за соломинку.

— Зачем вы? Она еще в себя не пришла, нельзя так, — запричитала мама, сердясь на Мишину мать.

— А что теперь скрывать, когда моего Мишеньки больше нет со мной, — закрыла руками лицо та, — Тебе-то меня не понять, тебе повезло, ты ребенка не потеряла.

Эти слова всколыхнули в памяти еще одно воспоминание. Мой ребенок. Я непроизвольно схватилась за живот и с надеждой взглянула на маму. Мы ведь так и не сказали им, что ждем ребенка. Но врачи теперь наверняка сказали маме про беременность пациентки. Мама едва покачала головой.

— Дашенька, я так надеялась, что ты не знаешь. Прости милая, ты его потеряла.

Если от новости о смерти Миши я будто оглохла, то от этой новости я будто задохнулась. Мне казалось, что я падаю и падаю в бездну.

Клавдия Евгеньевна обвинила во всем случившемся меня, заявив, что моя жадность и дурацкое делание съездить в Эмираты толкнули Мишу в руки нехороших людей, что она сразу видела, что жена из меня вышла бы плохая, потому что я не беспокоилась о том, где пропадает Миша. И забеременела я, чтобы привязать его покрепче. Говорила и еще что-то, а я только молча кивала. Собственно, что могла доброго и ободряющего сказать женщина, потерявшая своего единственного сына. Кажется, мама выгнала ее потом. Больше она не приходила. В моей голове пульсировал только один вопрос – За что все это со мной? Я не хотела принимать такую реальность, было ощущение дурного сна, из которого просто надо вырваться. Но я жила, а сон все никак не кончался. Когда закончились слезы, наступило просто отупение, мне стало все безразлично. Даже когда перед выпиской с меня сняли все бинты и повязки, и я увидела свое отражение – изуродованное, с желтыми кругами от постепенно проходящих синяков под глазами, свороченным в сторону сломанным носом и несколькими коростами шрамов на скулах и лбу. Даже тогда мне было безразлично.

Мама привезла меня домой, и вся семья пыталась привести меня в чувства, но толку не было. Поскольку весь город был наслышан о случившемся со мной, в институте пошли навстречу и закрыли сессию по текущим оценкам. Все надеялись, что до конца лета я немного приду в себя, но увы. Я все никак не могла очнуться от своего забытья. Прошел год, второй. Я все делала на автомате, как будто кто-то отключил мои эмоции и мир вокруг перекрасили в серые цвета. Я ходила в институт, даже сдавала экзамены и зачеты, потому что мама заставляла, самой мне это все было не нужно. Но впереди у нас были испытания, похуже моего состояния.

В пять лет младшей дочери моей сестры поставили тяжелый диагноз – порок сердца. Уж не знаю, как врачи его проглядели и откуда он взялся, но у малышки начали синеть губки, всегда бойкая, она стала слабенькой и вялой. Сестра с мужем начали бегать по врачам, так и появился Ниночкин диагноз. Нужна была операция. Их поставили в очередь, но посоветовали искать деньги и делать платную операцию вне очереди, а пока не давать девочке волноваться и принимать выписанные лекарства. И пока все занимались Ниночкиным сердечком, проглядели другого больного. Оказывается, мама, пока выхаживала меня, на ногах перенесла микроинсульт. Ну, а теперь, от переживаний за любимую внучку ее состояние стало особенно тяжелым. А я все была как тушеный овощ. Периодически выползала на учебу, а чаще всего лежала, глядя в никуда, ела или спала. Я вроде все понимала, что на нашу семью сыплются и сыплются проблемы, но принимала их как неизбежность, как просто очередную запись в длинном списке проблем. Я легла и сложила лапки, не пыталась бороться и что-то делать. Наверное, если бы в то время кто-то пришел ко мне с пистолетом и сказал, что сейчас застрелит, я бы даже не попыталась спасаться, просто вздохнула бы и глазки закрыла.