Найти невесту чудовищу. Миссия (не) выполнима.

Глава двадцать седьмая.

Рейнхольд уверенно повёл меня, минуя длинную галерею, к неприметной дубовой двери в конце коридора, которую я прежде не замечала.

За ней начиналась узкая каменная лестница.

Чем ниже мы спускались, тем прохладнее становилось.

— Не думала, что у вас есть тайная комната, — захотелось нарушить тишину.

— У каждого старого замка есть секреты, — ответил герцог.

Хмыкнула.

И тут же поймала быстрый, внимательный взгляд.

Внизу оказалась не темница и не сырой подвал, а просторный сводчатый зал.

Стены были заставлены шкафами с книгами.

Тянулись полки с кристаллами, колбами, металлическими спиралями, тонкими трубками и странными приборами, назначение которых сложно было понять.

В центре стоял широкий стол, заваленный раскрытыми фолиантами.

На нём лампа под стеклянным колпаком, излучавшая ровный голубоватый свет.

— Ух ты… как неон, — невольно вырвалось у меня.

— Как интересно вы это назвали, — негромко заметил Рейнхольд.

Поспешно опустила глаза.

Но герцог не стал дальше расспрашивать, а подошёл к столу и взял в руки толстую книгу в потрескавшемся кожаном переплёте.

— Вы были в комнате и видели надпись, — его голос снова стал деловым. — Опишите всё, что помните.

— Буквы проступали медленно. Как будто выжигались изнутри. Чернота была… густая. Живая. Словно краска.

— Интересно. — Рейнхольд кивнул.

— А что?

— Пытаюсь понять, к какому виду магии это относится.

— А есть разные ?

Он раскрыл книгу.

На странице была нарисована круговая схема с десятками символов.

— Стихийная. Кровная. Иллюзорная. Ментальная. Некротическая. Призывная. Родовая. Запретная. И множество смешанных форм.

Наклонилась ближе.

— Вот, — он перевернул страницу. — Здесь, например, говорится о проклятиях.

Я прочла вслух.— «Тьма отступит лишь перед силой истинного чувства… брачный союз сердец разорвёт цепь тьмы…»

Невольно фыркнула.

Романтическая чушь. Опять брак как универсальное средство от всех бед.

— Вы не верите, что любовь способна преодолеть всё? — мягко спросил Рейнхольд.

— Всё — вряд ли.

— А что, по-вашему, делает союз крепким?

Ответила сразу. Слишком часто мне задавали этот вопрос.

— Когда люди совпадают в главном. Когда умеют разговаривать, а не копить обиды. Когда есть уважение и общие интересы. Когда не нужно бояться, что тебя бросят в самый уязвимый момент…

Многие принимают тревогу за страсть. Ревность — за глубокие чувства. Контроль — за заботу. А потом удивляются, почему всё рушится.

Я осеклась, заметив выражение его лица.

— Вас, должно быть, окружали весьма образованные люди, — негромко произнёс он.

— Просто много читала.

— И много пережили, — добавил герцог.

— Это заметно?

— В вас нет обычных девичьих иллюзий насчёт любви.

Вот тут он попал прямо в цель.

— А должны быть?

— Обычно женщины вашего возраста верят красивым словам.

— Моего возраста? — Прислонилась бедром к столу, сложив руки на груди. — Если бы вы знали, сколько раз я собирала себя по кускам…

Рейнхольд поднял глаза.

— После чего?

— После ошибок.

— Серьёзных?

— Достаточно серьёзных, чтобы дважды выбирать свадебное платье. —
Я горько усмехнулась.

Повисло молчание.

Рейнхольд не выразил ни удивления, ни жалости.

Лишь произнёс. — Те мужчины были слепы.

— Один испугался обязательств. Написал, что не готов. Второй разобрался быстрее. Предпочёл мою подругу. Думаю,брак не для меня, поэтому я стала свахой.

Герцог нахмурился.

Я замолчала, потом добавила.

— Самые крепкие пары обычно похожи на хорошую команду. Они дружат. Смеются над одним и тем же. Умеют спорить, не унижая друг друга. И чувствуют себя рядом спокойно, а не как на вулкане.

Рейнхольд задумчиво провёл пальцем по краю страницы.

— Не слишком скучно?

Улыбнулась.

— Это распространённое заблуждение. Спокойствие — не скука. Спокойствие — это безопасность. Когда не нужно гадать: любят тебя сегодня или нет. Когда тебя не наказывают холодом. Не исчезают. Не предают.

Что-то я черезчур разоткровенничалась…Чтобы скрыть смущение, резко отвернулась и отошла в глубину зала.

И только теперь заметила то, что прежде скрывалось в полумраке.

От пола до самого сводчатого потолка тянулись толстые чёрные прутья огромной клетки.

На каменном полу вокруг темнели глубокие рваные борозды, словно кто-то в ярости рвал когтями камень.

Внутри всё похолодело.

— Скажите… — Я обернулась к Рейнхольду. — Вы ведь не держали здесь какое-нибудь дикое животное?

Его лицо стало совершенно непроницаемым.

— Дикое? Нет, Лана.

Он посмотрел на клетку.

— Не животное.