Найти невесту чудовищу. Миссия (не) выполнима.

Глава двадцать восьмая.

Я ждала продолжения, чувствуя, как холод каменного пола медленно ползёт вверх по ногам.

Рейнхольд сделал несколько шагов вперёд, потом развернулся, словно ему было тяжело оставаться на одном месте.

— Были моменты… которых я не помню, — глухо заговорил он. — Дядюшка рассказывал, что я… менялся. Превращался в нечто ужасное.

А однажды очнулся здесь, на этом полу. Весь в чужой крови.

Герцог сжал кулаки.

— После этого дядя предложил сделать клетку.
Чтобы я мог сам запереть себя, когда… когда оно начнёт брать верх. Но такого давно уже не было.

Под голубоватым светом лампы его лицо казалось высеченным из камня.

— С тех пор как вы в замке, я стал собой.

Все слова вылетели из головы.

Страх смешался с каким- то новым, теплым,трепетным чувством.

— Значит, клетка всё ещё нужна, — выдохнула я.

— На всякий случай. — Рейнхольд поднял на меня глаза.

В них не было ни мольбы о сочувствии, ни стыда — только спокойная, тяжёлая правда.

Кивнула, пытаясь собрать мысли.

Нужно было срочно перевести разговор на другую тему, эта каменная тишина невыносима.

— Тогда давайте не будем сидеть и ждать, пока оно вернётся. Нужно действовать! В замке ещё шесть невест. Думаю, шансы найти вашу истинную есть.

Герцог как-то странно посмотрел на меня, но промолчал.

Воодушевившись, я продолжила.

— У меня есть идея. Музыкальный салон. Свечи. Цветы. Живая музыка. Танцы. Пение. Игры.

— Вы предлагаете праздник… после вчерашнего?

— Именно после вчерашнего. Иначе завтра уедут остальные.

Он задумчиво покачал головой.

— А как же поиски виновника?

Невольно улыбнулась.

— Думаю, если все будут на виду, ему станет труднее действовать. А ещё страх лучше всего живёт в тишине. Нужно наполнить замок светом и музыкой.

Вы по-прежнему подозреваете мадам Воронье?

— Ну, у неё есть чёткий мотив.

Помедлила и добавила.

— И есть ещё одна причина.

— Какая?

— Вам нужно быть среди девушек.

— Я и так среди них.

— Нет. Вы вежливы, безупречны, холодны… и красивы, как мраморный бюст.

Брови герцога взлетели.

— Красив?

Проклятье.

Щёки мгновенно запылали.

— Продолжайте. В уголках его губ дрогнула улыбка.

Откашлялась.

— Вам нужно танцевать. Смеяться. Разговаривать. Смотреть на них не как судья, а как мужчина. Справитесь?

Рейнхольд медленно подошёл.

Остановился так близко, что дыхание снова сбилось.

— Постараюсь, — произнёс он.

Сердце предательски ударилось о рёбра.


***

На следующий день замок преобразился.

Коридоры озарили сотни свечей. В главном зале распахнули высокие окна, впуская свежий воздух, пахнущий розами и влажной листвой. На длинных столах появились фрукты, сладости, лёгкие закуски и хрустальные графины с вином. В углу расположились музыканты — скрипка, виола и маленькая арфа.

Я стояла у стены, наблюдая за суетой слуг. Оставшиеся невесты заметно оживились.

План работал.

Маркиза Валентина, прежде державшаяся чопорно, теперь оживлённо беседовала с хозяйкой семи сундуков. Брюнетка с книгой спорила с дядюшкой о поэзии.

И среди всего этого — Рейнхольд. Опасно красивый, безупречный, убийственно обаятельный.

Тёмный камзол подчёркивал широкие плечи, серебряная вышивка на вороте мягко мерцала , а обычно бесстрастное лицо было непривычно живым.

Он смеялся.

По-настоящему.

Когда это случалось, в уголках его глаз появлялись тонкие лучики, и весь его холодный аристократический лоск вдруг становился невыносимо притягательным.

Я слишком часто ловила себя на том, что смотрю только на него, не замечая больше никого вокруг.

Вот он вёл в танце маркизу Валентину, его ладонь уверенно лежала на её талии, а взгляд был прикован к лицу.

Затем кружил по залу задумчивую брюнетку и что-то говорил, отчего та краснела до корней волос.

Потом склонился к Селестине.

И задержался рядом чуть дольше.

Почему-то это было неприятно.

Как игла под кожу.

Мадам Воронье следила за своей протеже, словно коршун.

Селестина сегодня была ослепительна. В платье цвета лунного серебра, с жемчугом в волосах, она напоминала сказочную принцессу.

Когда музыканты умолкли, она поднялась.

— Если позволите… я хотела бы спеть.

Первый же звук заставил разговоры в зале стихнуть.

Её голос зазвучал мягко, чисто и удивительно глубоко.

Тёплый, переливчатый, с лёгкой грустью, от которой внутри что-то болезненно сжималось.

Когда песня закончилась, на секунду повисла тишина.

А потом присутствующие захлопали и громче всех мадам Воронье.

Рейнхольд подошёл к Селестине первым.

Взял её руку.

Склонился.

Что-то тихо сказал.

Она засияла счастливой улыбкой.

В груди кольнуло.

Настолько остро, что пришлось глубоко вдохнуть.

О, прекрасно.

Ревность.

Ещё не хватало.

Мысленно отвесила себе подзатыльник.

Совсем с ума сошла ходячая катастрофа с двумя сорванными свадьбами, багажом комплексов и удивительным талантом влюбляться в мужчин, которые не для тебя.

Стоять в углу и злиться на девушку за то, что она красиво поёт!

Я раздражённо отвернулась к окну.

В стекле вдруг отразилась высокая фигура за моей спиной.

По позвоночнику пробежал электрический ток.

Резко обернулась.

Рейнхольд стоял рядом.

— Вы чем-то расстроены? — тихо спросил он.

Подняла подбородок.

— С чего вы взяли?

Его взгляд внимательно скользнул по моему лицу.

— Потому что последние несколько минут вы смотрели на меня так, будто мысленно убивали.

Скулы вспыхнули.

— Неправда.

В синих глазах герцога запрыгали смешинки.