Найти себя

Снег на горячих щеках

Утро пятницы встретило город ледяным дыханием. Небо, затянутое плотной белесой пеленой, нависало над крышами, словно собиралось рухнуть. Я бежала к университету, кутаясь в шарф, и чувствовала, как морозный воздух пробирается под куртку, касаясь кожи холодными пальцами. Первые снежинки — робкие, невесомые, похожие на пепел — кружились в воздухе, оседали на ресницах и мгновенно таяли, превращаясь в крошечные слезинки. Город ещё спал, погруженный в сизые сумерки, и в этом сонном царстве я чувствовала себя особенно одинокой.

Телефон в кармане завибрировал, принеся весть, от которой настроение окончательно скатилось к нулю. «Лу, я труп. Температура 38. Прости, сегодня без меня.» — сообщение от Ани. Я остановилась посреди тротуара, глядя на экран. Без Ани, без её смеха и непробиваемой энергии, университетские стены казались мне враждебной крепостью.

В аудитории было душно и шумно. Я прошла к своему месту, стараясь стать невидимкой, слиться с партой. Но сегодня у судьбы были другие планы.

— О, смотрите, явилась, — раздался громкий, визгливый голос Инги, старосты параллельной группы. Мы не ладили с первого курса — классическая история взаимной неприязни, замешанной на её зависти и моей замкнутости. Она стояла в проходе, скрестив руки на груди, и сканировала меня взглядом, в котором плескался яд.

— Воронцова, просвети нас, простых смертных, — протянула она, и в аудитории повисла выжидающая тишина. — Откуда у скромной сиротки, живущей у дяди с тётей, брендовые шмотки? Это ведь кашемир, да?

Я замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Вещи, которые я носила, потому что они были качественными и привычными. Я никогда не кичилась ими, но Инга, с её нюхом на деньги, не могла этого пропустить.

— Может, богатый папочка расщедрился? — подхватила её подружка, хихикая.

— Или папик? — мерзко хохотнул кто-то с задних рядов.

— Ухажер щедрый, а, Луна? Отрабатываешь по вечерам?

Эти слова ударили, как пощечина. Больно. Грязно. Внутри всё сжалось в тугой, пульсирующий ком. Они били в самое больное, даже не подозревая, насколько близки к правде о «богатом папочке» и насколько далеки от сути. Моё прошлое, от которого я бежала, вдруг настигло меня здесь, в виде пошлых насмешек.

— Заткнитесь, — я услышала голос Кирилла Орлова, но он потонул в общем гуле смешков. Я сидела, вжав голову в плечи, и чувствовала, как к горлу подступает горячая, едкая горечь. Хотелось исчезнуть. Раствориться. Стать пылью.

Дверь распахнулась с грохотом. В аудиторию вошел Дмитрий Андреевич. Гул оборвался мгновенно, словно кто-то выключил звук. Громов обвел аудиторию тяжелым, свинцовым взглядом. Он ничего не слышал, но, казалось, считал атмосферу кожей. Его глаза остановились на Инге, которая тут же плюхнулась на место, а потом скользнули по мне. Я опустила голову, пряча пылающее лицо за волосами.

Лекция прошла как в тумане. Я слышала его голос — четкий, размеренный, — но слова не складывались в предложения. В висках стучало: «Уходи, уходи, уходи». Я чувствовала себя оголенной, выставленной на позор. Едва прозвенел звонок, я, не дожидаясь, пока он закончит фразу, сгребла вещи в сумку. Бежать. Просто бежать отсюда.

— Воронцова, — его голос, спокойный, но властный, ударил в спину. — Задержитесь на минуту.

Я застыла у выхода. Остальные студенты, перешептываясь, вытекали в коридор, обходя меня, как прокаженную. Когда последний человек вышел и дверь закрылась, Громов спустился с кафедры. Он подошел близко, нарушая личное пространство, но сейчас это не пугало. От него веяло спокойствием и силой.

— Луна, — он произнес моё имя тихо, почти интимно. — Что случилось?

Я подняла на него глаза. В них, наверное, стояли слезы, потому что черты его лица слегка расплывались.

— Ничего, — солгала я, кусая губу.

Он смотрел на меня долго, изучающе. Его взгляд проникал под кожу, считывая ложь.

— Ты дрожишь, — заметил он. И добавил мягче: — Ты сегодня сама не своя. Я видел.

— Мне пора, Дмитрий Андреевич, — я попыталась сделать шаг к двери, но он мягко преградил мне путь. Не касаясь, просто корпусом.

— Я не отпущу тебя в таком состоянии, — твердо сказал он. — Послушай… Я хочу показать тебе одно место. Это недалеко. Тебе нужно выдохнуть. Поехали со мной.

Я растерялась. Мир покачнулся.

— Не знаю… — пробормотала я, сжимая лямку сумки до побеления пальцев. — Мне лучше домой. Правда. Я не хочу доставлять вам хлопот.

Он чуть улыбнулся — уголками глаз, тепло и обезоруживающе. В этой улыбке не было преподавателя. Был мужчина, который видит, что мне плохо.

— Никаких хлопот. Это эгоистичное желание. Я сам хочу сбежать от этой бумажной волокиты. И мне нужна компания.

Он сделал паузу, и его голос стал ниже:

— Просто маленькая поездка. Перезагрузка. Ничего больше. Я обещаю.

Я стояла, разрываясь между страхом и отчаянным желанием согласиться. За окном валил снег, засыпая серый город. Зима вступала в свои права, стирая границы. И я вдруг поняла: я не хочу быть одна. Только не сейчас.

— Хорошо, — выдохнула я, сдаваясь. Лицо Громова просветлело. В его глазах мелькнула мальчишеская искра азарта.

— Отлично. Моя машина за углом, на парковке для преподавателей. Иди одевайся, я подожду у выхода.

Я кивнула и, не чувствуя ног, вышла в коридор. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая шум университета. Что я делаю? Это безумие. Но это безумие манило меня, как магнит. В гардеробе я накинула куртку, замотала шарф, пытаясь унять дрожь в руках.

***

У ворот университета, словно страж из другого мира, стоял его черный автомобиль. Дима небрежно облокотился на капот, скрестив руки на груди. Снег медленно оседал на его темном пальто, но он, казалось, не замечал холода.В его позе читалось спокойствие хищника, который точно знает: добыча не сбежит. Но в его глазах, когда они встретились с моими, не было охотничьего азарта — только тепло, обещающее защиту.