Найти себя

Погрешность в расчетах (от лица Димы)

Как я, Дмитрий Громов, человек, чья жизнь всегда была расчерчена по линейке, оказался в точке, где все координаты сбились?

Моя судьба до недавнего времени была прямой, как стрела, пущенная твердой рукой. Престижная частная школа, лучшие университеты Лиги Плюща, стажировки в Лондоне и Нью-Йорке, а затем — закономерное возвращение в семейную империю. Строительный бизнес отца был моим наследием, моей средой обитания. Я влился в него легко, как деталь в идеально смазанный механизм. Всё было ясно, надежно, предсказуемо до миллиметра.

Преподавание? Смешно. Для меня это всегда было чем-то из параллельной вселенной, уделом теоретиков, оторванных от реальной жизни. Но один вечер, бокал старого коньяка и долгий разговор отца с его университетским другом — ректором — изменили всё.

«Дима, выручай. Кадровый голод, форс-мажор. Всего на семестр», — просили они.

«Временно», — убеждал я себя, подписывая контракт. И вот я здесь. В аудитории, пахнущей мелом и юностью, с конспектами в руках вместо привычных смет и чертежей.

Первые недели я чувствовал себя шпионом в тылу врага. Я привык, что жизнь — это математика: если условия задачи верны, решение единственно. Но здесь, среди студентов, аксиомы не работали. Здесь царил хаос эмоций, горящие глаза и вопросы, на которые нет ответов в конце учебника.

А потом появилась она. Луна. Я помню тот момент с фотографической четкостью. Дверь аудитории открылась, и она вошла — тихая, легкая, словно сотканная из другого материала, чем все остальные. Она не несла себя, как королева, но в каждом её движении была врожденная, спокойная грация. Её глаза, огромные и внимательные, зацепили меня сразу. Тогда я списал это на профессиональный интерес.

Сейчас я понимаю: в ту секунду мой идеально выстроенный мир дал трещину.

Я всегда был циником. Любовь с первого взгляда? Красивая сказка для сентиментальных дурочек, чтобы продавать билеты в кино. Я верил в партнерство, в общие интересы, в социальную совместимость. Чувства должны созревать, как хорошее вино, а не вспыхивать, как спичка.

Но Луна стала исключением, подтверждающим правило. Она ворвалась в мою жизнь не как ураган, а как луч света в комнату, где годами были задернуты шторы. И я, взрослый, циничный мужик, сам того не ожидая, потянулся к этому теплу.

Раньше всё было просто. Девушки моего круга видели во мне фамилию Громов, статус, платиновую карту. Наши отношения были удобной сделкой: красивые выходы в свет, легкий секс, никаких обязательств. Я считал это вершиной мудрости. Когда мой брат женился, я лишь снисходительно усмехался: «Попался». Я ценил свою свободу выше любых активов.

Но Луна... Она была другой породы. Она не кокетничала. Не стреляла глазами. Не пыталась казаться лучше, чем есть. Она просто была. В её скромности была сила, а в молчании — глубина Марианской впадины.

На семинарах я наблюдал за ней. Видел, как она волнуется у доски, закусывая губу. Как загораются её глаза, когда сложное уравнение поддается решению. Этот её внутренний триумф, эта чистая радость интеллекта возбуждали меня сильнее, чем самое откровенное белье. И да, я ловил себя на том, что жду её взгляда. Жду, когда она посмотрит на меня, ища одобрения.

Предложение писать диплом было рациональным лишь наполовину. Да, она талантлива. Но, черт возьми, я просто хотел, чтобы она была рядом. Легально. Я искал поводы. Выдумывал несуществующую работу с архивами, лишь бы заманить её в свой кабинет. Лишь бы вдохнуть её запах — свежести и чего-то сладкого.

В тот вечер мы сидели рядом. Шелест бумаг был лишь фоном. Я слышал, как бьется жилка на её шее. Видел, как дрожат её ресницы. А потом она потянулась за той чертовой папкой.

Стул качнулся. Мой мозг отключился. Сработали инстинкты. Рывок — и она у меня в руках. Теплая, хрупкая, живая. На секунду вселенная сжалась до размеров моего кабинета. Её испуганные глаза, её прерывистое дыхание, её мягкость, прижатая к моей жесткости. Этот миг выжег все предохранители. Я понял: я хочу не просто «помочь студентке». Я хочу её. Всю. Без остатка.

В машине я боролся с собой. Мне хотелось накрыть её ладонь своей. Притянуть к себе. Поцеловать так, чтобы она забыла, как её зовут. Но я сдержался. Боялся спугнуть. Она — как дикая птица: одно неверное движение, и улетит навсегда. Но Луна для меня теперь — не просто красивая девочка. Она — сложнейшее уравнение, которое я обязан решить. И впервые в жизни мне плевать на сроки. Я готов ждать столько, сколько потребуется.

***

Домой я вернулся в прострации. Бросил ключи на консоль, плеснул себе виски. Привычный ритуал, который обычно смывал напряжение дня, сегодня не сработал. Алкоголь казался водой. В голове крутилась одна и та же пленка: её улыбка, прядь волос, падающая на глаза, её тихое «спасибо».

На следующий день я встретился с Ильей. Мой старый друг, единственный, кто знал меня настоящего, а не «Дмитрия Андреевича Громова». Наш бар встретил привычным полумраком, запахом дорогого табака и джазом. Илья, как всегда, излучал жизнелюбие.

— Ну что, профессор? — он хлопнул меня по плечу. — Как там гранит науки? Студентки уже вешаются на шею?

— Не начинай, — поморщился я. — Всё сложнее.

Он перестал улыбаться, внимательно глядя на меня поверх бокала.

— Так. Колись. Я этот взгляд знаю. Ты во что-то вляпался.

Я молчал минуту, крутя стакан с виски. А потом всё вывалил. Про Луну. Про то, как меня трясет рядом с ней. Про то, как я чуть не поцеловал её вчера в машине.

Илья слушал молча, не перебивая своими обычными шуточками.

— М-да, Громов, — наконец выдохнул он. — Ты попал.

— Она студентка, Ил, — я потер лицо руками. — Между нами стена. Этика, субординация, разница в возрасте, черт бы её побрал.

— И что? — он откинулся на спинку кожаного дивана. — Ты всегда был таким... правильным. Сначала бизнес-план, потом инвестиции. Но с женщинами это не работает. Чувства — не стройка, смету не составишь.

— А если я ошибаюсь? — во мне говорил страх. Страх потерять контроль. — Если я всё это придумал?