Наказание для Королевы

Наказание для Королевы

Победным шагом ступал Судья вниз по широкой каменной лестнице. Люди в страхе расступались перед ним, отводя взгляды от его внимательных глаз. Черная мантия волочилась следом, не давая толпе сомкнуться сразу за плечами. До ушей лишь доносился опасливый шепот: «...целых три! Три для Королевы!» Отчего губы на его непроницаемо серьезном лице дернулись в легкой улыбке.

Теперь его боялись все: и распоследние крестьяне, и высшие вельможи. Как же упоительно было это ощущать. Ведь он тот, кто осмелился совершить нечто невообразимое: вынести приговор не абы кому – самой Королеве! Что там говорить, теперь и она будет бояться его пуще страшного суда. А если он может управлять помазанником бога на земле, то, представьте на мгновение, он и есть бог?

– Подумать только, три для Королевы! – восклицали одни чуть поодаль.

– Немыслимо! – отвечали другие. – Целых три! Не шибко ли?

***

А всего неделю назад он сидел, подставив ладонь под зевающую челюсть, и рассматривал царапины на большом дубовом столе.

– Кто там следующий?

– Господин-с Судья-с, – начал офицер при входе, – вор-с.

Офицер пихнул вперед тщедушного мужичонку.

– Ворс? – нахмурился Судья.

– Так-с точно-с! – бодро рапортовал офицер. – Вор-с украл-с у-с старушки-с...

– Что-что он украл? Ус старушки? – Судья оживился от удивления.

– Никак-с нет-с. Украл-с он-с флягу-с спирту-с, – окончил речь офицер.

– Флягус спиртус? – изумился Судья. – Это что, заклинание какое? Говорил я тебе, заканчивай ты со своими сыканьями. Ни черта не понять же!

– Постараюсь, – офицер побагровел и тихо выдавил, – с.

В центре зала стоял мужичонка, переминаясь с ноги на ногу и теребя истрепанные рукава.

– Не я это, – пытался оправдаться мужичонка, – вот вам крест, что не я, – и он стал сбивчиво прикладывать руку то ко лбу, то к плечам.

– Цыц-с! – рявкнул офицер у входа.

И разом повисла гробовая тишина.

– Что ж. Тут всё очевидно. Да и без тебя забот полно. – Судья глянул на преступника. – Властью, данной мне Королевой, а ей богом, повелеваю: за незаконное изъятие чего-то там назначаю тебе наказание в виде отсечения с помощью наточенного лезвия, закрепленного на рукояти, кисти левой руки.

– Ась? – мужичонка щурился, словно пытался понять сказанное глазами.

– Руку-с тебе-с отрубят-с, – отчеканил офицер, – левую-с.

Мужичонка упал на колени.

– Ваша милость! Ваша светлость! Ваша... – мужичонка запнулся, стараясь придумать новый эпитет, а Судья выжидающе смотрел на него, – свежесть! Пощадите! Ведь у меня и так слева обрубок уже.

– Да? – Судья удивленно вскинул брови, изучая доказательство. – И правда. Ну, что ж. На «нет», как говорится, и суда нет, – деревянный молоток взлетел в воздух.

Мужичонка облегченно вздохнул.

– Отсечь ему правую кисть, – и молоток ударился о стол.

***

– Да что ты такой непонятливый, – сально скалился священник в красной шапочке, – сколько у тебя цыплят?

– Так, ну, – задумался человек в серой рубахе и потертых лаптях, – вот в загоне они...

– Что ты лопочешь? Сколько их, я тебя спрашиваю?

– Ну, эта, – человек стал загибать пальцы.

– Ты считать-то умеешь? – злился священник. – Вот, смотри! У меня всё записано. У тебя ровно сто цыплят.

– Помилуй, это када было-то? – запричитал человек. – Это ж яще вясной было.

– Весной, осенью, какая разница!

– Как какая, батюшка! Осьмушки-то ужо той жа вясной не стало, слабенькие были, а второй осьмушки летом. А третья осьмушка вот давеча преставилась. Эт жа всем известно: вясной цыплят больше, осенью меньше.

– Ты мне мозги-то не пудри! – возмутился священник. – Видишь запись? «Цыплят 100 штук». Значится, десятина будет, десятина будет...

– Пять? – догадался человек.

– В лоб те дать! Ровно десять. Плюс налог на сбор... – священник наклонил голову поближе к большой амбарной книге.

– Как налог? У меня забирають, еще и налог мне платить? – человек развел руки в разные стороны.

– Ну, не мне же! Конечно, тебе. Итого с налогом пятнадцать штук. Выдавай, – священник открыл ящик.

Человек опечаленно вздохнул.

– Да кого ты мне даешь? Этих щуплых себе оставляй. А мне пожирнее, пожирнее давай!