Наказание для сводной

ПРОЛОГ

Холодный пол под коленями. Мрамор — чёрный, гладкий, отполированный чужими деньгами. Я чувствую каждый сантиметр этого камня голой кожей — и мне не холодно. Мне горячо. Так горячо, что хочется содрать с себя остатки одежды, но я не двигаюсь.

Не потому что не могу.

Потому что он сказал — замри.

Свечи. Десятки свечей — по периметру комнаты, на каминной полке, на полу вдоль стен. Живой огонь пляшет на чёрных стенах, и тени двигаются, как чужие руки. Пахнет воском, дорогим деревом и им. Ими. Двумя разными запахами, которые я научилась различать с закрытыми глазами: холодный парфюм — кедр, кожа, что-то горькое — и горячий, с нотой табака и чего-то сладкого. Дэмиен. Кирилл.

Дэмиен — передо мной. Я не вижу его лица целиком, только ноги в идеально отглаженных брюках, отблеск запонки на манжете, когда он поднимает руку. Его пальцы касаются моего подбородка. Поднимают. Медленно. Как дорогую вещь, которую не хочется разбить — но хочется проверить на прочность.

— Ты знаешь своё слово, — его голос — низкий, тихий, абсолютно ровный. Ни одного лишнего обертона. — Скажи его. И всё закончится.

Я молчу.

Кирилл — за спиной. Я чувствую его раньше, чем слышу. Жар его тела. Потом — пальцы на моей шее. Не сжимают — ложатся, как ошейник из горячей кожи. Его большой палец находит пульс за ухом, и я знаю, что он считает удары. Знаю, что считает быстро.

— Она не скажет, — его голос — хриплый, тёмный, с усмешкой. — Она уже давно не хочет, чтобы мы останавливались.

Он прав.

Господи, он прав.

Я стою на коленях перед двумя мужчинами, которых должна называть братьями. В доме, где сплю через стену от матери. В комнате, о которой не говорят за ужином. И единственная мысль в моей голове — не «как я сюда попала», а «почему мне так хорошо там, где должно быть стыдно».

Пальцы Дэмиена скользят по моей скуле. Пальцы Кирилла — по шее, вниз, к ключице.

Я закрываю глаза.

Нет. Чтобы понять, как я оказалась здесь, нужно отмотать три месяца. Вернуться в день, когда мой чемодан стоял на пороге чужого дома, мать сжимала мою руку с фальшивым оптимизмом, а я смотрела на этот особняк и думала: «Я не проживу тут и недели».

Я ошиблась.

Я прожила три месяца.

И потеряла себя.