Наказание за желание 2

Пепельная Верба

Все случилось в обеденное время, когда стражник принёс обед семейству. Он задержался у решётки дольше обычного, рассматривая как мать распутывает волосы дочери, чтобы та хоть немного выглядела опрятно. В этих простых действиях Микха старалась сохранить спокойствие и не думать о том, как долго они протянут ещё без света. На крыльях ребенка уже не было пыльцы, и девочка чаще лежала рядом с отцом, чем изучала камеру. Она уже несколько дней не подходила к решётке, чтобы наблюдать за стариком.

— Это… — кашлянул стражник. — Ужин уже принесут на двоих. На мелочь не выделено ничего. Заберут её сегодня.

Нор напрягся и сжал кулаки, но промолчал, когда как Микха вскрикнула от ужаса, не сдержавшись.

— Нет, не сегодня, не надо… — Микха отчаянно боялась за дочь.

— Вы попрощайтесь. Пока есть время…

— Заодно переоденьте её и соберите волосы, — в коридор прошел ещё один человек, уже известный фейри под именем Груффа Ависона. Мужчина бегло осмотрел саму темницу, пробежался взглядом по одиночной камере старика, хмыкнул каким-то своим мыслям и обратился уже к фейри. — Вашу дочь было решено продать на аукционе, так что выглядеть она должна более или менее сносно.

Затем передал стражнику сложенное мешковатое платье и, развернувшись, направился прочь:

— И чтобы без глупостей, у нас есть ещё сменная одежда в случае чего.

— Нет! Не смейте! Она же ещё маленькая! — закричала Микха, понимая, что ничего не сможет изменить. В данное мгновение она вновь вспомнила о том, что это именно Нор вернул Прим, именно Нор не дал уйти дочери за Грань. — Ей же только через год семь будет! Умоляю вас! Оставьте её нам на год — мы за ней присмотрим и за это время научим всему!

— Они не изменят решения, родная… — глухо произнёс мужчина, подходя к решётке и беря платье и гребень. — Серая лента. Для волос нужны две серых ленты, чтобы заплести ей косы. Так волосы не спутаются.

— Принеси им серые ленты, — кивнув стражнику, Груфф вышел в главный коридор и направился в сторону кабинета тюремщика, дабы подписать нужные бумаги по освобождению девочки и дальнейшей её судьбе. — Через два часа я заберу её. Будьте готовы.

Ленты принесли им через десять минут. За это время Микха так и не смогла успокоиться — она нервно ходила по камере, стараясь не смотреть ни на мужа, ни на дочь. Все то, что происходило, было похоже на страшный сон, который никак не заканчивался. Одно дело потерять ребенка из-за его ухода за Грань или отвести в Лён, чтобы она сама зарабатывала на жизнь и жила, а другое — знать, что ребёнок будет продан с аукциона и будет принадлежать тому, кто купит.

— Нор, как ты мог… — выдохнула Микха, беря гребень и стараясь успокоиться. — Лисенок, сядь на пол перед мной. Надо расчесать твои волосы.

Прим вздрогнула, но послушно села на пол перед матерью. Нор сжал кулаки.

— Милая…

— Замолчи! Не говори ни слова! — нервно крикнула лесная фейри. — Это по твоей вине ее продадут! Она могла быть уже за Гранью и душа была бы спокойна, а вместо этого…

Мужчина молчал. Он смотрел на то, как супруга расчесывает волосы Прим, распутывая прядку за прядкой. Волосы у девочки были длинные и работа предстояла кропотливая.

— Милая, сиди ровно, — голос женщины дрожал, но она старалась держаться. Убить собственное дитя она даже не думала, так как Мать Природы за это не простит и последствия были бы слишком серьезными.

Прим перестала ерзать и замерла. Отчаяние родителей словно и ей передавалось, но девочка боялась сказать и слово — вдруг мама или папа расстроятся сильнее?

Волосы ребенка были тщательно расчесаны. Микха разделила их на две половины и, взяв ленты, заплела две косы. Ленты были серыми. Этот цвет Микха выбрала неслучайно. Для фейри именно данный оттенок являлся траурным, и мать пыталась отпустить дочь от себя, понимая, что ребенок потерян навсегда.

— Лисенок, нам надо снять твое платье… — голос Микхи дрожал. Женщина не могла скрыть собственные эмоции.

— Хорошо, мамочка… — прошептала Прим, стягивая платье и надевая то серое, грубое одеяние из мешковины, которое принес второй помощник.

Они управились за час с момента, как принесли ленты. На прощание оставалось еще пятьдесят минут.

— Папа… это будет больно? — тихо спросила Прим.

— Нет, милая, — покачал головой мужчина. — Аукцион… это не казнь.

— Это хуже! — взвизгнула Микха. — Лучше уж смерть, чем быть проданной людям!

Прим всхлипнула. Сжалась. В глазах появились слезы, которые она не могла сдержать, да и не пыталась.

— Мне страшно… — сбивчиво прошептала девочка.

— Микха, не пугай ее… — попросил Нор, опускаясь на каменный пол, обнимая дочь и притягивая к себе. — Не бойся, Лисенок… мы…

— Не пугай?! Это действительность! — закричала женщина. — Нашу дочь продадут, а ты спокоен! Как ты можешь быть таким равнодушным?!

Нор выдохнул. Он не хотел спорить с женой, но желал успокоить дочь, чтобы Прим не переживала. Мужчина поцеловал ребенка в макушку.

— Маленькая моя, мы будем рядом. Всегда… — прошептал Нор. — Мама тебя любит. И папа любит. Мы тебя любим, и ты самое лучшее, что было в нашем доме.