Наказание за желание 2

Голубая Незабудка

Когда прибываешь в ожидании определенных событий, то время превращается в улитку, медленно ползущую от одного камня к другому.

Прим знала, что означает терпеть — ждать, бывало, приходилось подолгу разного рода вещей. Ждать прихода родителей домой, когда те в поте лица зарабатывали такие необходимые монеты для выживания в столь безжалостное время. А еще приходилось ждать момента, когда мама спустится к ней в подвал и поставит тарелку со вкусной едой, впрочем, любая еда, приготовленная матерью, считалась девочкой самой вкусной. Особенно сильно маленькая фейри любила черешню, которую пробовала всего два раза в жизни, но сладкая ягода была самой любимой все равно.

Прим была еще маленькой, но она знала, что терпение оправдывает все ожидания, главное просто уметь ждать. Поэтому еще два дня в карете девочка молча ожидала подходящей возможности для новой попытки побега. Но оная так и не представилась, так как стражник теперь не то что глаз с неё не спускал, а еще и веревку к запястью привязал, чтобы, в случае чего, тут же поймать беглянку. Вот только фейри не отчаивалась и продолжала ждать своего шанса.

Увы, насколько бы медленно не протекало время, ворота в столицу округа показались перед путниками подобно затмевающей солнце горе, выросшей из-под земли в мгновение ока. Прим опасливо выглянула в окошко кареты, что резко остановилась, и прислушалась к цокоту копыт и ржанию лошадей, заглушавших голоса незнакомых людей.

— Откуда прибыли? — очень грубый и низкий голос, будто кашляющий, начал задавать вопросы. — Разрешение есть? Везете что?

— Эй, балда, не беги вперед возницы, — остановил его второй голос, более приятный на слух.

Прим высунула голову, потакая возникшему любопытству. Все же недолгое общение с Исифом пробудило в ней детскую наивность и тоску по общению. С Груффом Ависоном и стражником общаться было не о чем, да и страшно как-то, поэтому незнакомые лица и голоса казались ей чем-то неизведанным и совершенно непохожим на её спутников.

Со стороны извозчика вновь раздался незнакомый голос.

— Из Черты они, — фыркнул мужчина. — К этим воротам только дорога из Черты ведет, — затем он, видимо, обратился к вознице. — Не похожи вы, батенька, на торговца. Кого везете?

— Дык это ж, второго помощника же, Груффа Ависона! — старик явно гордился тем, кого везет в своей карете. — Поди да погляди, у него и разрешение спрашивайте.

Прим отринула от окошка и взглянула на стражника, скрестившего руки на груди и устремившего взгляд в одну точку прямо перед собой. Ависон тем временем перебирал свитки, что достал из своего тубуса. Таким взволнованным и нервным девочка его еще не видела. Тут открылась дверь кареты и солнечный свет осветил мрачное и душное пространство.

— Извольте разрешение показать, — обычный стражник, каких было достаточно много в Черте, заглянул в карету и обвел всех взглядом, после чего ткнул пальцем в сторону Прим Тибб. — А на это есть разрешение?

— Это фейри, она будет лотом для сегодняшнего аукциона, — мельком глянув на потупившую взгляд спутницу, ответил Груфф. — Вот все нужные документы, разрешения и указания. С печатью Варха Смола.

Впрочем, продолжалось эта проверка недолго и спустя десять минут Прим ошарашено смотрела в окошко кареты, впитывая своими глазами совершенно иную жизнь и иные звуки: каменные дома с деревянными пристройками, широкими окнами и красивыми занавесками; горшки с цветами под окнами, красивые животные, выглядывающие из будок или посапывающие на подоконниках. Шум голосов заполонил улицу, по которой медленно продвигалась карета с жителями Черты.

По вымощенной камнем дороге шли люди, одетые в красивые одежды и разговаривающие о каких-то новых законах и рассказывающих друг другу какие-то новости. Дети, которых в Черте было прискорбно мало, смеялись и беззаботно улыбались, играя в догонялки и кружась вокруг своих родителей.

Поджав губы, Тибб слезно наблюдала за людьми, что жили вдоволь и наслаждались этой жизнью. Они отличались от фейри не только отсутствием крыльев, покроем одежды и наличием детей, но и совершенно отдохнувшим видом, откормленностью и непринужденностью. Даже Груфф был весьма потрепанным за эти пять дней поездки от тюрьмы к столице округа, что уж говорить о самой Прим и стражнике?

Но самым большим потрясением для девочки было другое — шедшие позади некоторых людей представители других рас. Загруженные ящиками или корзинами с продуктами, имевшие ошейники или браслеты, на которых были выгравированы чьи-то имена, они следовали за людьми и выполняли все поручения, какие только не выдавались им. Девочка завороженно следила за представителями других рас и не понимала, что так сильно её тревожит. Но вот карета проехала пожилого мужчину и белоснежного юношу, тащившего за собой телегу, забитую всевозможными продуктами и кувшинами, от которых пахло чем-то кисло-сладким.

— Поживее давай, вечером хозяин устраивает пиршество, а кухарка уже вне себя от гнева! Как ты мог не купить этого всего вчера?! — причитал старик, пощипывая кончики седых усов. — Живее же! ЖИВЕЕ!

Юноша явно не принадлежал к человеческому виду и весь облик его говорил о тяжелой работе, что он выполнял ежедневно. Шаги его были медленными и тяжелыми, руки его тряслись, а светлое лицо казалось мертвенно бледным. Вот он сделал еще один шаг и покачнулся, теряя равновесие. Колеса тележки заскрипели и совсем остановились, когда как часть овощей покатилась вперед, прямо на спину юноши. Двухколесная телега накренилась, а бедный рабочий не успел отползти в сторону, чтобы не быть погребенным под клубни картофеля.