Наказаны любовью

Ангелина

Утром разлепить отекшие от слез глаза оказалось непосильной задачей. Я просто лежала с прикрытыми веками и пыталась собрать мысли в кучу. После такого эмоционального перенапряжения я ощущала только опустошение. На этом фоне я поняла всю бедовость идеи насолить Максиму. Ну и толку, что я пойду на этот прием? Получу лишь новую порцию унижений от богатеньких снобов. Меня будут рассматривать как диковинную зверушку и гадать, что во мне нашел такой как Лисицин. А и правда что? Кто я для него? Временное развлечение? Перспектива удобного секса ? Мне казалось, он действительно испытывает ко мне чувства. Так как он обо мне заботился, с каким трепетом относился. Я уже ничего не понимаю. Что с ним происходить? Всегда собранный, воспитанный, внимательный, скрупулезный, я даже предположить не могла, что он может быть таким. И вправду говорят, в тихом омуте черти водятся.

Нет, это не для меня. Нужно поговорить с ним без лишних эмоций и закончить подобные отравляющие отношения. Возможно, со временем мы вернемся в тот формат общения, который был до. Главное, что дал спокойно работать и не вставлял палки в колеса. А если он захочет, чтобы я уволилась? Нет, Максим так не поступит или я ошибаюсь в очередной раз насчет него? Как много вопрос и не одного ответа.

Я тихонько застонала и это не осталось незамеченным со стороны подруги, которая уже готовила нам завтрак.

- Вставай соня. У нас сегодня много дел. – пропела она из кухни.

Вот же черт, я же попросила вчера помочь мне с выбором платья. Теперь она точно не отвяжется.

Я встала и направилась к ней. Нужно попытаться убедить ее в нелепости этой затеи. Ну, правда, где я, а где роковая женщина. Самой смешно.

- Кать послушай меня… - начала я, закусив губу.

- Ничего не хочу слышать. Я итак знаю, что ты мне сейчас скажешь. – проговорила она направляя на меня лопатку и копируя мой голос. – Я погорячилась. Ну как я туда пойду? Они все меня заклюют. Я буду чувствовать себя нелепо. Только опозорюсь. И вообще в откровенном платье я буду смотреться как пугало и чувствовать себя соответствующе. – она перевела дыхание и продолжила уже грозно. – А я тебе скажу, что все у тебя получится. Вон какая ты красотка. И характер у тебя есть, просто ты очень редко его показываешь. Как ты уделала Людочку и своего босса. Тебе надо отыграть эту партию и послать своего ненаглядного на все четыре стороны. И так, последнее время, похожа на загнанную мышь.  Аж тошно. Так что давай не будем тратить время на бесполезные препирательства.

Я улыбнулась и подняла руки ладошками вверх. Как же все-таки подруга меня хорошо знает. Мда без ее магического пендаля я бы не выжила в Москве.

- Все сдаюсь. Ты права. Давай поедим и пойдем выбирать амуницию.

- То-то же. – победно ухмыльнулась она, а в следующий миг всплеснула руками. – Вот же… Из-за тебя омлет подгорел!

К слову я бы не отказалась съесть и такой, но Катька заявила, что ни один человек из под ее руки такое никогда не попробует. Пока она готовила новую порцию, я умылась, оделась и насколько это возможно замазала синяки под глазами. Даже стала немного походить на человека.

Позавтракав, мы поехали в торговый центр. Подруга сразу предупредила меня, что мы потратим кругленькую сумму, я скривилась.

«Лучше б сестре лишнюю копейку отправила.» - недовольно бурчал внутренний голос, но я его убедила, что  подобные траты необходимы для дела. Я же хочу сохранить работу. Значит нужно дать понять, что у меня есть стержень. Так я считала первые полчаса. Тот кто назвал шопинг приятным времяпровождением настоящий садист. Спустя час я готова была взять любое платье, но Катя твердила что все не то. На втором часу я уже была готова умолять прекратить эту пытку, но тут увидела его…

Мое идеальное платье. Оно красовалось на манекене в витрине магазина и дожидалось именно меня. Ткань была темно синего цвета с мелкими блестками, словно темное небо с россыпью звезд. Сбоку шел разрез от середины бедра. Сверху лиф был немного украшен ажурной сеткой, которая переходила в рукава. Плечи были  открыты, а декольте глубоким, что меня порядком смутило, но главный сюрприз ждал меня дальше. У платья была полностью открыта спина.

Я уже было решила, что это чересчур, как поймала гневный взгляд подруги. Ладно, только примерю. Как нестранно в нем я чувствовала себя комфортно. Все пикантные изюминки наряда не выглядели вызывающе. Это было попадание в десятку. Катя восхищенно вздохнула и прикрыла рот ладошкой. Мне даже показалось, что она прослезилась, но наверняка просто причудилось.

Я уже было решила, что мои мучения окончены, но не тут то было. Дальше начались поиски идеальных босоножек, потом клатч. Но в конце меня ждало вознаграждение за все круги ада. Мы пошли в спа.

Вернулись домой уже поздно вечером. Уставшие, голодные, но разомлевшие и счастливые. На скорую руку выпили чай с бутербродами и без лишних слов пошли спать. Заснула я, наверное, раньше, чем голова коснулась подушки.

После возращения домой у меня началась затяжная депрессия. Не было абсолютно никакого желания что-либо делать. Плюс ко всему все газеты и журналы пестрили взывающими заголовками и фотографиями самой красивой пары года. Слаживалось такое впечатление, что это лично надо мной насмехаются. Как я могла хоть на минуту поверить, что мы сможем быть вместе.

Но, несмотря на все это, глупое сердце никак не хотело слушать доводы разума. Я тосковала. Мне отчаянно хотелось, чтобы он приехал и в тоже время никогда не видеть снова. Меня разрывало от противоречивых чувств. Ночью я перечитывала наши сообщения, вспоминала диалоги и придумывала новые, а потом рыдала в подушку до рассвета. Мама сильно волновалась за меня и настояла на визите к психологу. Но я молчала. Я не могла рассказать, потому что мне было стыдно от того что я полностью доверилась и полюбила совершенно незнакомого мне парня за две недели. Но Карина Алексеевна была очень терпеливой. Она не давила на меня, только посоветовала завести дневник и записывать все свои мысли и чувства, а когда я буду готова, обещала меня выслушать. Бумага все стерпит, говорила она и была права. Я исписала тетрадь на 60 листов буквально за неделю,  останавливалась только тогда, когда рука уже была не в состоянии писать.