Наконец-то

Наконец-то

Знаешь, есть люди, которые рождаются под счастливой звездой. А есть я. Моя звезда, кажется, взорвалась и осыпала меня острыми, ледяными осколками ещё до того, как я сделала первый вдох.

Говорят, новорождённые плачут, потому что пугаются нового мира. Я плакала, потому что уже тогда всё поняла. Мать оставила меня прямо в роддоме. Ни записки, ни имени — просто сверток с «отказной». В графе «родители» у меня с самого начала стоял жирный, чернильный прочерк. И этот прочерк стал девизом всей моей жизни.

Детский дом.

Мои первые воспоминания — это казённый запах хлорки, серое постельное бельё и вечный, непрекращающийся сквозняк. В детдоме города N погода за окном всегда идеально отражала то, что происходило у меня внутри. Если мне было одиноко — завывала метель. Если хотелось выть от несправедливости — хлестал ледяной ливень.

Я помню, как в семь лет стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. На улице бушевал ноябрьский шторм, ветер с корнем вырывал старые качели на площадке. Внутри меня бушевал такой же шторм. Других детей иногда навещали — пусть пьющие, пусть дальние родственники, но к ним приходили. Ко мне — никогда.

«Почему я? Что я сделала не так?» — этот вопрос въелся в мои подкорки.

Воспитатели меня не любили. Я не была милым ребёнком, которого хочется обнять. Я была замкнутой, злой и колючей. Обида на весь мир росла вместе со мной. Когда другие девочки учились краситься, я училась прятать синяки от драк с девчонками постарше и кусать губы до крови, чтобы не разреветься перед директором.

С учёбой тоже не заладилось. Буквы плыли перед глазами, цифры не складывались в формулы. Учителя махали на меня рукой:

— Из неё ничего не выйдет. Детдомовская классика. Толку ноль.

Каждое их слово падало в мою душу тяжёлым булыжником. Я ненавидела их. Ненавидела эту школу, эти парты, этот вечный запах тушёной капусты из столовой. Я злилась так, что дрожали пальцы, но сделать ничего не могла. Я была заперта в этой системе, как крыса в лабиринте.

Свобода, которой не было.

В восемнадцать лет меня выставили за дверь с крошечным пособием и дешёвым чемоданом. На улице, как по заказу, валил жуткий, мокрый снегопад. Хлопья забивали рот, кололи глаза, а ветер буквально сбивал с ног, будто сам город кричал мне: «Убирайся отсюда, тебе здесь не рады!»

Я наивно думала, что взрослая жизнь — это шанс всё исправить. О, как же я ошибалась.

Без образования и связей меня не ждали нигде. Я оббивала пороги неделями.

1.Продавщица? «У вас нет опыта работы с кассой».

2.Официантка? «Нам нужны более улыбчивые лица».

3.Уборщица? «Место уже занято».

В конце концов я устроилась мыть полы в круглосуточный супермаркет на окраине. Платили гроши, которых едва хватало на аренду каморки в полуподвале, где пахло сыростью и дохлыми мышами.

Каждое утро начиналось одинаково: я просыпалась под стук дождя по моему единственному окошку у самого асфальта. Смотрела на грязные сапоги прохожих и думала: «Это всё, чего я достойна. Смотреть на чужие ноги из грязи». Обида душила меня. Почему кто-то рождается в шёлке, а я должна отскабливать присохшую жвачку от кафеля за кусок чёрствого хлеба?

Начальник и последний удар

Спустя два года мытарств мне, как показалось, улыбнулась удача. Меня взяли помощником администратора в небольшой, но приличный отель. Работа тяжёлая, но на ресепшене, в тепле! Я поверить не могла своему счастью. Носила чистую блузку, старалась изо всех сил, задерживалась допоздна.

Но у вселенной на меня были другие планы.

Владельцем отеля был мужчина лет пятидесяти — грузный, с сальными глазами и тяжёлым парфюмом, от которого меня тошнило. Сначала это были «случайные» прикосновения к плечу. Потом двусмысленные комплименты. Я сжималась в комок, пыталась переводить всё в шутку, но внутри всё клокотало от ярости и бессилия.

В один из вечеров, когда на улице бушевала настоящая гроза — молнии полосовали чёрное небо, а гром заставлял звенеть стёкла — он закрыл дверь кабинета изнутри.

— Ну что ты ломаешься? — ухмыльнулся он, надвигаясь на меня. — Сиротка, без кола и двора. Скажи спасибо, что я на тебя вообще посмотрел. Будешь паинькой — выпишу премию. А нет — вылетишь отсюда с волчьим билетом.

Меня затрясло. Злость — чистая, концентрированная ярость — вспыхнула во мне. Я со всей силы толкнула его в грудь. Он не ожидал, пошатнулся и больно ударился о край стола.

— Ах ты дрянь! — взвыл он.

На следующий день меня уволили. Без выплаты зарплаты. «За систематические нарушения дисциплины и воровство», — так он сказал остальным. Мне никто не поверил. Кому нужна правда нищей девчонки против слова уважаемого бизнесмена?

Абсолютное дно

Я вышла на улицу. Осень была в самом разгаре. Ледяной, пронизывающий ветер мгновенно пробрал меня до костей, выворачивая наизнанку старый зонт, который я в итоге просто выбросила в урну.

В кармане оставалось несколько монет. Мой желудок скручивало от голода — я не ела со вчерашнего утра. Я зашла в крошечный магазинчик, надеясь купить хотя бы батон.