Налог на душу

Глава I

Запах жареной картошки и тушеной курицы во всех "нормальных" семьях считается уютным. В этом доме он был запахом тюрьмы. Шерил молча ковыряла вилкой в тарелке, чувствуя, как взгляд отца впивается в нее с другого конца стола. Не злой и даже не грубый, а скорее отслеживающий. Каждый вздох, каждое движение ее руки ко рту, все фиксировалось этими помутневшими, вечно усталыми глазами. Календарь на стене показывал, что до ее восемнадцатилетия оставалось ровно сто восемьдесят шесть дней. Ровно столько же, сколько отец отсчитывал в своем дневнике, вычеркивая каждую ночь по одному дню с лицом, помертвевшим от ужаса лицом.

— Как уроки? — его голос прозвучал глухо, разрывая тишину, которую раньше всегда заполнял смех.

— Нормально, — Шерил не подняла глаз от тарелки. — Геометрию не очень понимаю.
— Принеси после ужина, разберем.

«Разберем». Это означало, что он будет сидеть рядом, лихорадочно листая учебник, его пальцы будут дрожать, и он не столько будет объяснять теоремы, сколько ловить ее взгляд, проверяя, не смотрит ли она в окно. На улицу. Туда, где опасность.

Два месяца. Ровно два месяца с начала учебного года, как он забрал ее из школы. «Домашнее обучение лучше, Шерил. Ты себя плохо чувствовала, помнишь?» Она не помнила. Она помнила, как в последний школьный день смеялась с подругами у раздевалки. А на следующее первое сентября проснулась в заточении.

Она украдкой взглянула на него. Гейб Маклауд. Когда-то он был другим. Шутил, качал ее на коленях, и его карие глаза светились. Сейчас это был изможденный мужчина, чье лицо стало маской вечной тревоги. Он почти не спал. Ночью она слышала, как он ходит по коридору, подолгу замирая у ее двери. Однажды она вышла за водой и застала его стоящим вплотную к косяку, прильнувшим ухом к дереву, будто пытаясь уловить звук ее дыхания и убедиться, что она все еще здесь.

Он мыл посуду. Шерил подошла помочь. Старый ритуал, от которого осталась одна оболочка.
— Пап, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал максимально непринужденно. — Завтра Хэллоуин. У Барнсов костюмированная вечеринка, все пройдет спокойно. Ты ведь знаешь их родителей, они работают в Мемориальном госпитале округа.

Его спина напряглась. Он поставил тарелку с таким звоном, что она чуть не треснула.

— Нет.
— Но пап! Это же всего на пару часов! Я вернусь до одиннадцати, я обещаю!
— Я сказал нет, Шерил, — Он повернулся, и в его глазах был не запрет, а чистый, животный страх, — На улице темно. Незнакомые люди. Пьяные водители... Ты не пойдешь.

Его слова прозвучали как приговор, но больнее всего было то, что они разорвали что-то хрупкое и дорогое внутри неё. Перед глазами поплыл образ из детства. Тёплый октябрьский вечер в пригороде, уютно мигающие тыквы на крылечках. Она, семилетняя, в костюме маленькой ведьмочки, идёт за руку с ним, своим принцем-папой, в плаще Дракулы с игрушечными клыками.

«Конфеты или жизнь!» — звенит её голосок, и он стоит сзади, улыбаясь, держа её сумку для конфет, когда та становится слишком тяжёлой. Он водил её каждый год, до десяти лет. Это был их праздник. Он учил её вырезать жуткие рожицы на тыквах, и их дом всегда был самым красивым на улице.

В одиннадцать он впервые разрешил ей пойти с друзьями. Он стоял на пороге, пока она не скрылась за углом, а потом, как она узнала от мамы, сел в машину и тайно ездил за их компанией, держась на расстоянии, чтобы «просто быть рядом, на всякий случай».

Хэллоуин был её любимым праздником. Не из-за конфет или костюмов. А из-за того единственного вечера в году, когда мир становился волшебным и немного пугающим,

— Я уже не ребенок! — вырвалось у нее, и голос задрожал от обиды. — Ты держишь меня здесь, как в аквариуме! Я даже в библиотеку одна не могу сходить! Что со мной должно случиться? Что ты боишься, что на меня упадет метеорит?!

— Хватит! — он рявкнул, и это прозвучало так громко и неожиданно, что она отшатнулась. Он тут же вытер мокрые руки о фартук и потянулся к ней, но Шерил отстранилась. Его рука повисла в воздухе. — Просто... пожалуйста, просто делай, как я говорю. Это для твоей же безопасности.

Он не мог объяснить. Он никогда не мог объяснить. Только этот безумный, ничего не объясняющий страх.

Час спустя Шерил лежала на кровати, уставившись в потолок. В кармане ее джинс, висевших на стуле, тихо вибрировал телефон. Она потянулась и достала его.

Виктория: Ты с нами завтра или нет? Все будет афигенно! Том даже дым-машину достал.
Шерил: Он ни за что не отпустит. Устраивает тут допрос с пристрастием из-за какой-то вечеринки.
Виктория: Так сбеги! Окно же есть? Как в старые добрые. Вылезешь, побудешь пару часов и назад. Он и не узнает.
Шерил: А если узнает?
Виктория: Лучше попросить прощения, чем разрешения Ты же не сможешь сидеть в этой крепости до 18?

До 18. Фраза, как удар током. Что такого волшебного должно было случиться в восемнадцать? Он что, в этот день просто перестанет бояться? Или, наоборот, сойдет с ума окончательно?

Она посмотрела на дверь. Из-за нее доносился приглушенный звук телевизора. Он будет сидеть там до полуночи, охраняя ее сон, который давно уже не был спокойным.

Пальцы сами потянулись к клавиатуре.
Шерил: Ладно. Я что-нибудь придумаю. Завтра, в 22:00 встречаемся на нашем месте.

Она положила телефон и прикрыла глаза, чувствуя, как в груди закипает странная смесь страха и ликования. Она не знала, от чего он так отчаянно пытался ее спасти. Но впервые за последние два месяца она чувствовала себя живой. Потому что у нее появился секрет. Потому что завтра она сбежит.