Наложница демона. Перепишу канон

Глава 1

Сознание возвращалось медленно, рывками, будто продираясь сквозь густой, липкий туман кошмара. Первым, что я ощутила, был холод. Не тот привычный холод осеннего утра в моей маленькой квартирке, когда вылезаешь из-под теплого одеяла в поисках тапочек, а всепроникающий, ледяной холод, который, казалось, исходил от самого камня, на котором я лежала. Он пробирал до костей сквозь тонкую ткань, заставляя тело дрожать в мелкой, неудержимой лихорадке. Я попыталась сжаться в комок, но мышцы не слушались, налитые свинцовой тяжестью. Голова гудела, словно чугунный колокол после удара.

Вторым был запах. Густой, пряный аромат сандала и незнакомых благовоний смешивался с едва уловимой металлической ноткой, от которой першило в горле. Запах роскоши и… опасности. Я медленно, с неимоверным усилием, разлепила веки.

Потолок. Высокий, расписанный причудливыми золотыми драконами, которые вились среди темно-красных облаков. Их чешуйчатые тела изгибались в вечном танце, а крошечные рубиновые глаза, казалось, насмешливо взирали на меня сверху вниз. Я моргнула. Драконы не исчезли. Это был не сон.

Паника начала зарождаться где-то в глубине живота холодным, скользким комком. Я заставила себя сесть. Шелк. На мне были одежды из тяжелого, алого шелка, расшитого золотыми нитями. Они скользнули по плечам, обнажая кожу, и я инстинктивно поежилась. Одеяние было невероятно красивым и совершенно чужим.

Я огляделась. Комната была огромной и обставленной с изысканной пышностью, которую я видела только в кино. Резные ширмы из темного дерева, вазы династии Мин с тонкими ветками цветущей сакуры, низкий столик, покрытый черным лаком, и шелковые подушки, разбросанные по гладкому каменному полу. В углу курился бронзовый светильник, источавший тот самый пряный аромат. Единственным источником света были огромные окна, затянутые тончайшей бумагой, сквозь которую пробивался бледный, предрассветный свет.

Где я? Что это за место? Последнее, что я помнила, — это уютное кресло, горячий чай в любимой кружке с котиком и экран ноутбука, на котором шла финальная серия дорамы «Песнь ледяного дракона». Я, кажется, заснула прямо во время самой напряженной сцены…

Мой взгляд упал на руки, лежавшие на коленях. Тонкие, изящные пальцы с длинными, ухоженными ногтями, покрытыми алым лаком. Не мои руки. Мои были с вечно обкусанными ногтями, парой мелких шрамов от кухонного ножа и следами чернил от шариковой ручки. Я сжала и разжала пальцы. Чужие пальцы послушно выполнили команду.

Ужас подкатил к горлу, ледяной и удушливый. Я подползла к стене, где висело большое бронзовое зеркало, отполированное до блеска. Из его туманной глубины на меня смотрела незнакомка. Девушка неземной красоты с кожей, белой, как первый снег, и огромными, темными глазами, в которых сейчас плескался животный страх. Ее черные, как вороново крыло, волосы были собраны в сложную прическу, украшенную золотыми шпильками с жемчугом. Лицо, которое я знала в мельчайших деталях. Лицо актрисы, игравшей Лин Фэй — трагическую наложницу, второстепенного персонажа, чья короткая и печальная история служила лишь фоном для раскрытия жестокости главного антигероя.

Лин Фэй. Наложница, которую обвинили в шпионаже и передаче секретов клана врагам. Наложница, которую Холодный Принц Демонов, Цинь Ло, приговорил к ритуальному самоубийству на рассвете.

Я смотрела на свое новое лицо, и пазл в моей голове складывался с оглушительным скрежетом. Расписной потолок, роскошные покои, предрассветный час… Это была та самая комната. Та самая сцена. Финальная сцена жизни Лин Фэй.

Нет. Нет, этого не может быть. Это бред, галлюцинация, последствие переутомления и слишком большого количества выпитого чая. Я ущипнула себя за руку. Боль была острой и настоящей. Девушка в зеркале поморщилась.

Дверь в покои беззвучно отворилась. Я вздрогнула и отшатнулась от зеркала. В комнату, ступая бесшумно, как тень, вошла молодая служанка в сером одеянии. Ее лицо было бледным и испуганным, она не смела поднять на меня глаз. В ее руках на подушке из алого шелка лежал он.

Кинжал.

Я узнала его мгновенно. Каждый изгиб, каждый символ, выгравированный на лезвии. Короткий, изящный, с рукоятью из черного нефрита в форме свернувшегося дракона. Его лезвие из закаленной лунной стали тускло поблескивало в слабом свете. Тот самый ритуальный кинжал, которым, согласно сценарию, наложница Лин Фэй должна была покончить с собой, чтобы смыть позор со своего имени и умереть с честью.

Сцена из дорамы пронеслась в моей голове с мучительной ясностью: заплаканное лицо Лин Фэй, ее дрожащие руки, мольбы о пощаде, обращенные к ледяной, неподвижной фигуре Принца. И его холодный, безразличный ответ: «Честь — это все, что у тебя осталось. Не теряй и ее». А потом — короткий вскрик и алая кровь на белом шелке.

Служанка опустилась на колени и положила подушку с кинжалом на низкий столик передо мной. Ее руки едва заметно дрожали.

— Госпожа, — прошептала она, не поднимая головы. — Время пришло. Его Высочество ждет.

Его Высочество. Цинь Ло.

В этот момент я поняла, что это не сон и не бред. Это реальность. Жестокая, кошмарная реальность, в которой я очнулась в теле персонажа, обреченного на смерть через несколько минут. По канону у меня не было ни единого шанса. По жизни… кажется, тоже.

Воздух в комнате стал плотнее, тяжелее. Температура упала так резко, что у меня изо рта пошел пар, а кожа покрылась мурашками. Служанка на полу замерла, съежившись, словно мышь перед удавом. Свеча в бронзовом светильнике затрепетала и погасла. Предрассветный свет за окнами, казалось, померк.

В дверях стоял он.

Цинь Ло, Холодный Принц Демонов, наследник трона династии Чжэнь Ло.

В дораме его играл красивый актер с томным взглядом, но сейчас передо мной стояло нечто иное. Не человек. Он был высок, одет в темно-синие одежды, почти черные, расшитые серебряными нитями, которые складывались в узор из ледяных кристаллов. Длинные иссиня-черные волосы были свободно распущены по плечам, лишь несколько прядей были перехвачены серебряным обручем с темным сапфиром во лбу. Его лицо было совершенным и жестоким, словно высеченным из ледника. Бледная кожа, тонкие, надменные губы и глаза… Глаза цвета замерзшей стали, в которых не было ничего, кроме вечной зимы. От него исходила аура силы — темной, древней и абсолютно безжалостной. Это была не игра актера, это была его суть.