Нам играть эту роль

1 глава. Хлеба и зрелищ

When shall we three meet again

In thunder, lightning, or in rain?

 (William Shakespeare, "Macbeth")

– Снежана, Вы же займетесь этим? – вырвал меня из пролистывания ленты Вконтакте голос Ольги Альгертовны.

Прошиб холодный пот, мерзкими лапками пробежавшись по спине, заглянув под пояс. Каждая волосинка на моем несчастном теле поднялась и отдала честь, как отдают честь солдаты и сослуживцы почившему в бою офицеру. Я мгновенно подняла большие круглые глаза на преподавательницу и коротко кивнула.

         На что я только что согласилась? Нет, я слышала предыдущие пятнадцать минут разглагольствований. Пьесу по Шекспиру? Поставить? Я? Ольга Альгертовна, вы простите меня, конечно, но… вы в своем уме? Доверять мне такую серьезную затею? А она все смотрела мне в глаза, будто кивка было мало. И меня бросило в жар. Казалось, сам Сатана поднялся из Преисподней и самолично поместил меня в один из своих котлов. Прямо здесь, на паре по английской литературе, на глазах у всех студентов. А ведь они все, все до единого глазели на меня. Внимательно, изучающе, выжидающе. Будто я была как минимум новым бургером из Бургер-Кинга, а Ольге Альгертовне поручили испробовать новый вкус. По крайней мере, мне так показалось. Я поежилась. И меня начало лихорадить: холодно, жарко, холодно. Всего за несколько секунд – не больше десяти, – мое состояние от смертельно холодно до удушающе жарко сменилось несколько раз. Ладошки вспотели, и железная ручка, вырвавшись из пальцев, с лязгом рухнула на парту и, противно побрякивая, скатилась со столешницы, где завершила свой пусть, упав на пол между партой и скамейкой. Мне захотелось провалиться сквозь землю.

         Понимая, что больше нельзя играть в молчанку и гляделки, я заговорила. Но мой собственный голос показался мне чужим и далеким, отлетая от стен большой аудитории. Он был механическим, чужеродным, ненастоящим, искусственным. Словно каждое слово не представляло ни единицы смысла. С тем же успехом можно было запустить мою речь в гуглпереводчик и попросить робота озвучить. Таким мне показался собственный голос.

– Да. Конечно, Ольга Альгертовна. Все будет тип-топ! – и, чтоб совсем никаких подозрений не вызвать, я показала ей рукой «окей», надеясь, что она не заметит мелкую дрожь пальцев.

– Хорошо. Отдыхайте, мои хорошие! – она улыбнулась и расслабилась на стуле.

         Аудитория наполнилась шумом и голосами: каждый из тридцати студентов спешил собрать вещи и поскорее сбежать в коридор, чтоб метеором унестись по своим делам. Словно и не было всего несколько секунд назад того молчания, того поручения для меня от Ольги Альгертовны. Словно я не сгорала заживо, обдуваемая полярными ветрами. И словно в подтверждение моих мыслей, сзади меня толкнула Фиона, мол, пошевеливайся давай, не задерживай движение. Быстро закинув в портфель планшет и смартфон, я поспешила на выход. Мне тоже необходимо было бежать. Но не в столовку или к расписанию, чтоб посмотреть номер следующего кабинета. Прежде всего – метнуться во внутренний дворик на курилку. По коридору направо, три лестничных пролета вниз, прямо и налево. Труднее, чем кажется, из-за толп таких же бегущих студентов попутно и навстречу. Даже на лестнице, четко поделенной на два потока, меня едва не сбили с ног. Нет, я, конечно, понимаю, что маленькая и едва ли заметная за спинами двухметровых ребят с экономфака, но можно же пользоваться мозгами по назначению и хоть изредка, будучи гуманитарием, пользоваться логикой или, на худой конец, теорией вероятности, чтоб предположить, что маленький зазор между идущими плотным потоком студентами занят таким же спешащим вниз студентом? Видимо, нельзя. Потому что я едва не оказалась вдавлена в стену. Тихо проматерившись, продолжила спуск и вскоре уже была на улице.

         Теплый сентябрьский день дыхнул мне в лицо арбузной свежестью наполнителя для вейпа. Прорвавшись сквозь дымку к постаменту, на котором когда-то стоял бюст Ленина, ныне почивший уже несколько десятилетий в подвале спортивного зала для СМГ, достала свои «не модные» Винстон с ментоловой капсулой. В век электроники я, пожалуй, остаюсь тем самым представителем олдскула. Любила обычные табачные сигареты, ездила на бензинике, ходила с планшетом и смартфоном – потому что до сих пор пользовалась симкартой, у меня даже была магнитная кредитка, вместо чипированной. Мне нравились джинсы-клеш и свитеры с оленями, когда весь мир перешел на «рванки» и собственноручно вязаные пуловеры. Не скажу, что мой облик выделялся из толпы. Просто в олдскуле было что-то свое романтичное. Романтичное и настоящее. Возможно, виной мой возраст, берущий свое, требующий какой-то стабильности и консерватизма. Так или иначе, я взяла в зубы сигарету и чиркнула черной зажигалкой с золотистой надписью Kriket – еще один маленький привет из олдскула. Стоило мне затянуться, как на мое плечо легла чья-то тяжелая рука, заставив подскочить и медленно обернуться. Курение во внутреннем дворике факультета официально разрешили только в прошлом году. На моем первом курсе нас хорошенько гоняли все, начиная от проходившей мимо уборщицы и заканчивая замдекана. Указ вышел, а я уже полгода года как подпрыгиваю и инстинктивно зажимаю сигарету в ладошку, молясь, чтоб рукав не загорелся. Сердце сделало несколько ухающих в ушах ударов, в глазах на миг потемнело. В голове успела мелькнуть мысль: «Лафа закончилась, указ отменили. Я ничего не знала». Всего две секунды, а меня вновь бросило то в жар, то в холод. Собственные движения показались чертовски замедленными, будто кто-то снизил скорость видеоряда. Даже голоса звучали как-то замедленно и искаженно. Я казалась себе огромным неповоротливым крейсером, бороздящим многотонные водные массы. Чувствовала себя жуком Кафки, перевернутым на спину и пытающимся оказаться на лапках. Казалось, минуло не одно столетие прежде, чем я все же сумела обернуться и увидела лицо Эми – студентки-куратора моего первого курса, с которой у нас сложились хорошие отношения по сей день.