Нам нельзя любить

Глава 8

Я нервно хватаю телефон с твёрдым намерением вывести Эрика из чёрного списка, но каждый раз, стоит только открыть контакты, моя рука замирает. Не могу. Ужасно хочу задать ему всего один единственный вопрос: «Почему?», и боюсь услышать на него ответ.

Всё, что мне остаётся, это листать галерею в телефоне. С первого сезона снимков очень мало, но они намного ценнее для меня. Такие родные, что глядя на них, я вспоминаю запах леса, шум ветра и слышу голоса ребят. Мы ведь забрали кубок у второго отряда. Можно сказать из-под самого носа увели. К окончанию сезона мы вышли с равным количеством баллов, и мало кто верил, что хитромудрая Лиза что-нибудь не придумает. Так и вышло. На финальном испытании второй отряд вырвался вперёд, и мы уже чувствовали вкус поражения. Но на самой последней линейке, где подводили итоги, нашему отряду были начислены обещанные дополнительные баллы за нестандартные условия, про которые все благополучно забыли. Мы ведь провели весь сезон без электричества, хотя изначально речь шла об одной неделе. Я была уверена, что наши радостные крики распугали всю живность в округе. Вспоминаю об этом, и на лице появляется грустная улыбка. Почему самые счастливые моменты всегда такие короткие?

Взгляд невольно задерживается на снимке теперь уже Эрика. Ребята снова разыграли нашего вожатого, и его глаза просто искрились от смеха. У него невероятно красивая улыбка. Это, пожалуй, единственный снимок, где Романовский смотрит в камеру.

Рука сама тянется к дисплею и касается кнопки с изображением корзины.

«Удалить?» – Горит красным надпись. Я медлю, а потом нажимаю отмену.

Не могу. Ни удалить, ни справиться с собой.

В комнату заходит мама. Я засовываю телефон под подушку, и смаргиваю непрошенные слёзы.

– Дарина, всё нормально? – спрашивает она, пристально вглядываясь в моё лицо.

– Да. – Пытаюсь улыбнуться.

– Ты какая-то не такая. Ничего не хочешь рассказать?

Как же я рада, что большую часть времени, если не всё, родители заняты младшей сестрёнкой. Иначе бы вопросы у них появились давно, а так, мне пока удаётся скрывать от них свои чувства. Надеюсь, и сейчас мама ничего не заметит.

– Нет, просто задумалась, – отвечаю я, даже не солгав. Ведь это действительно так.

– О чём, или о ком?

– Ну, мам!

– Ладно, – сдаётся мама. – Фил вернулся?

– Да. Он передаёт вам с папой привет.

– Я думала, он зайдёт.

– Мы были у него.

– Вот как? – В голосе мамы звучит удивление.

– Потом решили, что уже поздно. Он обязательно зайдёт, – успокаиваю её.

Последние школьные зимние каникулы, на которые у меня было столько планов, кажутся безнадёжно испорченными.

Фил изо всех сил старается растормошить меня, и на какой-то момент ему это даже удаётся. Несмотря на моё меланхоличное настроение, Филипп каждый день вытаскивает меня на улицу. Сложно оставаться хмурой, когда ты с визгом летишь с самой высокой снежной горки в городе или до ломоты во всём теле катаешься на коньках. Мне кажется, брат специально выбирает такой активный отдых, чтобы у меня не оставалось времени на грустные мысли. Но и каникулы подходят к концу.

Я сижу дома, усиленно готовлюсь к ЕГЭ. И, как ни странно, мои старания дают определённые плоды: проверочный тест по математике выполнен на восемьдесят шесть баллов. Результат достаточно высок, но я совершенно к нему равнодушна. Меня не радует ни успех на экзамене, ни выпускной, ни даже то, что я легко прохожу на физико-математический факультет в университете.

Новое место, новые знакомства вытесняют из мыслей образ Эрика Романовского. Я практически не вспоминаю о нём. У меня новая подруга с необычным именем – Арина. Арина Родионова. Только в группе все зовут её Родионовна. Но не это главное. Когда мы с ней познакомились, она представилась Ириной. И я даже думала, что неправильно расслышала.

«Ненавижу своё имя!» – ответила Ариша, когда я спросила её об этом.

Такое сходство ситуации заставляет меня вспомнить об Эрике. Я даже почти оправдываю его. Только от этого нисколько не легче. Если бы я с самого начала знала, что моего вожатого зовут Эрик Романовский, то ни за что бы не влюбилась в него. А сейчас я больше ненавижу себя за свою слабость, чем его, за то, что он может даже не знать о нашем родстве.

Незаметно пролетевший первый семестр вычёркивает воспоминания о самом чудесном времени, проведённом в палаточном лагере.

***

– Дарина, ты идёшь? – зовёт Ариша.

Следующая пара – математический анализ. Не знаю, какой гений составлял расписание, но поставить матан после физкультуры – это нужно «постараться».

– Ты так вздыхаешь, словно тебе на руках меня тащить придётся.

– Хех. Я – пас! Хотя я знаю, кто был бы не против, – тянет эта зараза. – Но сейчас нам лучше поторопиться, иначе потом не останется мест.

С Ариной мы сдружились. Она чем-то похожа на Владу. Такая же живая и прямолинейная.

– Иду, – ворчу я.

После физкультуры не то что идти, лежать уже тяжело. Да и куда торопиться? Всё равно Аркадий Лаврентьевич опоздает. А передние столы вечно свободны. Ни у кого нет желания маячить у Лавруши перед глазами. Народ даже посмеивается, что он дальше первого ряда не видит, и даже не слышит. Нашему профессору на вид лет девяносто. Только вот на самом деле это далеко не так. Аркадий Лаврентьевич и видит всё, и слышит прекрасно.

– Да при чём тут Лавруша? Он такого ассистента взял. М-м-м! – Родионова закатывает глаза от удовольствия. – Там, знаешь, какой экземплярчик?

– Без понятия, – отвечаю без особого энтузиазма.

Именно математический анализ у этого самого Лавруши даётся мне хуже всего. Точнее, не в анализе дело, это Аркадий Лаврентьевич упрямо занижает мне балл, приговаривая при этом: «А вам, госпожа Смехова, очень стыдно быть на уровне основной массы. Ваш уровень намного выше. Выше! Не в полную силу работаете. Стараться надо, моя дорогая. Стараться!»