Нам нельзя любить

Глава 12

«Ввуаустыбы?»

Я тупо хлопаю глазами, глядя на экран, и ничего не понимаю. Но всё становится ясным, стоит только снять блокировку. Точно такой же, абсолютно бессмысленный, набор букв стоит в исходящих сообщениях. Ну, Геля! Ну, удружила! Сестрёнка ужасно любит разные кнопочки, поэтому, пока папа не отобрал у неё заветную игрушку, успела надавить своими шустрыми пальчиками по экрану несколько раз, умудрившись при этом отправить «послание» моему преподу. Нашла же куда нажать. Ничего не скажешь! Не ребёнок, а чудо какое-то. И ведь это уже не в первый раз! Все знают, что телефоны нашей Геле в руки давать нельзя. Не могу сдержать смех, ярко представив недоумение на лице Ромыча.

Стоп!

Какого Ромыча?

Эрика, свет его, Романовича.

Сначала я исправляю запись в телефоне. Лёгким нажатием клавиш «Ромыч» превращается в «Эрика Романовского». И только потом пишу ответ:

«Извини. Это Ангелина успела пошалить».

Прочитав несколько раз, нажимаю: «отправить». Хочу убрать смартфон, как мгновенно прилетает ответное сообщение:

«Маленький Ангелочек уже знает буквы?» – читаю с жадностью, только сейчас заметив, что почти не дышала всё это время, и вопреки всему лёгкое тепло разливается в моей душе.

Не забыл.

И я невольно улыбаюсь, набирая ответ:

«Нет, ещё не знает. Просто у кого-то очень шаловливые пальчики».

«Ну во-о-от! А я решил, что это криптограмма. Уже начал подбирать шифр».

Прыскаю от смеха, прикрывая рот рукой, и совершенно забываю обо всём. От высвеченных на экране слов веет теплом, и я словно слышу насмешливый голос того самого Ромыча, по которому так скучала. Приходит грустное понимание, что мне очень не хватало нашего общения – как бы не хотелось в этом признаваться даже самой себе. Оно как недостающий ингредиент, без которого вроде бы можно обойтись, но стоит добавить, как блюдо приобретает совершенно другой, более изысканный и неповторимый вкус.

«Пробуй! А вдруг получится». – Пишу ответ и добавляю три улыбающиеся скобочки.

«Всё издеваешься». – Мне вернулись три скобочки, означающие улыбку. – «Спасибо, что разблокировала. И Ангелочку скажи спасибо, что она мне написала». – Подмигивающий смайлик.

Я невольно вспоминаю о вечерах, когда могла часами переписываться с Эриком совершенно ни о чём. Пока не слипались глаза, и я не засыпала с телефоном в руке и улыбкой на лице. Вот и сейчас моё беззащитное сердечко готово выскочить из груди, но я вовремя напоминаю себе, что той наивной и доверчивой Дарины больше нет. Блокирую экран и убираю телефон под подушку. Вибрация на часах предупреждает о новом входящем сообщении.

«Что тебе сказал Аркадий Лаврентьевич?»

Ну вот. Кое в ком проснулся строгий препод. Здесь даже интонация другая. Так и хочется показать язык и скривить рожицу. Я смотрю на часы, и экран гаснет. Вздыхаю и достаю смартфон.

Неужели Эрик не в курсе?

«Предложил участие в научном проекте».

«Супер! Соглашайся! Это поначалу всё не так страшно – первокурсников он не ест на завтрак. Второкурсниками закусывает, а вот на третьем курсе после экзаменов у Лавруши выживают далеко не все. И это даже не секрет».

Несколько раз перечитываю сообщение. Вот зачем он мне такие страшилки рассказывает?

«Специально пугаешь?»

«Нет. Предупреждаю».

Какой заботливый!

«А сам как сдавал?»

«Лучше не спрашивай!» – прилетает ответ, заставивший меня удивлённо хлопать глазами. Что-то не верится, что Романовский не смог сразу сдать экзамен пусть даже у такого придирчивого преподавателя как Лавруша.

«Завалил?» – пишу, не сдержав своего любопытства.

«Ага».

Да ладно?! Не верю!

«Серьёзно?»

«Куда уж серьёзней. С третьего раза только сдал. Ты даже не представляешь, как Лавруша потом весь семестр надо мной глумился!»

Отчего же. Как умеет издеваться Аркадий Лаврентьевич, мне уже хорошо известно.

«Тогда, думаю, лучше стоит согласиться».

«Не думай! Соглашайся! Это я тебе как доктор говорю! Потом поблагодаришь!»

Вот ещё! Доктор нашёлся!

Почему-то от совершенно безобидной фразы невольно покрываюсь румянцем, но не могу сдержаться и пишу:

«За что?»

«Как это, за что?! – обиженный смайлик. – А кто твою тетрадь показал Лавруше?»

Немного стопорюсь. Неужели Эрик и правда взял тетрадь только из-за решения? Странно это как-то.

«А тебе какая выгода?» – спрашиваю в лоб и жду, что ответит.

Но Эрик молчит. Есть такая черта у Романовского – исчезать без предупреждения. И это ужасно бесит. Несколько раз я проверяю телефон – ответа так и нет. Никак не могу сосредоточиться на домашнем задании – всё гадаю, что он напишет, и сержусь на него за молчание.

Ставлю звонок будильника – завтра к первой паре, и выключаю интернет. Это я уже проходила – засыпать, глядя на экран в ожидании ответа.

Только перед сном в глазах всё равно стоит образ Эрика. Почему-то мне больше нравится называть его именно так. Эрик. Смакую звуки и понимаю, что даже само имя притягивает к себе, манит и завораживает. Именно с этими мыслями я засыпаю.

Во сне образы Эрика и Ромыча путаются. Они то становятся разными, то сливаются в один. То притягивают, то отталкивают. И утром я просыпаюсь настолько разбитой, словно и не спала вовсе.

Отключаю будильник и захожу в интернет. Не успеваю даже зевнуть, как утыкаюсь в непрочитанное сообщение:

«Как это, какая? Самая что ни на есть выгодная! Я очень люблю печеньки!»

Эрик

Что. Я. Делаю?

Хороший вопрос. Только на него у меня нет ответа. Никакого.

Знаю, что слишком поздно, и Дарина не ответит, но всё равно смотрю на дисплей, пока он не погаснет. Телефон вдруг оживает, вибрируя от входящего сообщения. Но, увы, опять не то, что я жду. Поэтому я просто кидаю смартфон на диван. Тянусь за пультом, включаю на влажную уборку робот-пылесос и иду в душ. Мечты, лечь сегодня спать пораньше, рассыпались как блёстки, на которые кто-то неосторожно чихнул.