Нам нельзя любить

Глава 13

От резкого движения Рыжик скатывается на пол. Возвращаю скинутое животное на диван, но кот, недовольно дёрнув хвостом, направляется в туалет – обиделся.

Вообще-то мы с ним всегда вместе умываемся. Может и простит. Чищу зубы и кошусь на своего любимца. Рыжик вертится, пытаясь примостить толстый лохматый зад на горшке. Оставляю его в одиночестве, а сам иду готовить нам обоим завтрак.

Включаю кофеварку и, пока по всей квартире распространяется умопомрачительный запах кофейных зёрен, я невольно вспоминаю: «А как же ваши любимые эклеры?» Даже голос в ушах звучит. Мягкий такой, вкрадчивый. Не хило так меня повело от безобидного сообщения. На самом деле оно не такое уж и безобидное. Именно Дарина пыталась скормить мне эти злополучные эклеры с завязанными глазами. Ржач стоял дикий. Не смех, а именно ржач! Тогда я был готов прибить наших штабистов за их извращённые фантазии, но почему-то сейчас совсем не против снова пройти этот тест.

Хочется именно эклеров к своему утреннему кофе.

Богатое воображение тут же подкидывает новый образ Дарины. Наверное потому, что теперь эклеры и Дарина для меня тождественны. Никогда не забуду, как она смеялась, любуясь на дело рук своих. Лиза, кстати, не так сильно пострадала, и я тогда серьёзно думал, что Дарина сделала это специально, вымазав в креме мне не только лицо, но и волосы.

Из туалета, важно виляя поднятым вверх хвостом, выходит Рыжик. Даже непривычно. Обычно он выскакивает с бешеными глазами и носится по всей квартире, словно получил в теле необычайную лёгкость. А тут…

– Рыжик, как насчёт эклеров?

Вместо ответа это рыжее недоразумение плюхается на зад и важно задирает лапу.

– Ясно с тобой всё! – Я отворачиваюсь от кота.

Достаю из холодильника купленные вчера в университетской столовой блинчики и засовываю их в микроволновку. Отмечаю, что наши продуктовые запасы медленно но верно исчезают – Рыжику я раскрыл последний пакетик с кошачьим кормом. «Овощное рагу с кроликом» – именно такая надпись красуется на упаковке. Иногда мне кажется, что мой кот питается лучше меня. Вот что за вселенская несправедливость?

Наливаю себе кофе и ставлю тарелку с блинчиками. Ни овощное рагу, ни заявленный в нём кролик не привлекают Рыжика, и он нагло требует себе блин. Приходится делиться. Радует, что на мой кофе покушаться некому.

Пролистываю входящие сообщения. Пьяные Сашины излияния остаются непрочитанными, а я снова задерживаю взгляд на сообщении Дарины.

«Эклеры только из твоих рук». – Набираю и тут же стираю.

Звучит двусмысленно.

Убираю смартфон, пока не успел написать какую-нибудь глупость, и ловлю себя на том, что испытываю непреодолимое желание увидеть Дарину. Поймать испуганный взгляд серых глаз, обращённый только на меня. Почувствовать ту лёгкую, неповторимую ауру, которую я ловлю только рядом с ней ещё со времён первого сезона в «Лесном дозоре».

Из непонятного наваждения меня вырывает трель входящего вызова.

Константин Владимирович Л. – высвечивается на экране. Мой опекун звонит не часто, но регулярно. Хотя, по сути, мог бы уже забыть о моём существовании. Но бабуля взяла с него обещание, заботиться обо мне, которое он и выполняет. В последний раз он звонил две недели назад, и утренний звонок немного настораживает.

– Доброе утро, Константин Владимирович! – бодро приветствую.

– Доброе! Как дела, Эрик? – звучит обычный вопрос, но это не стандартная фраза, а именно интерес к моим делам.

– Замечательно! Как вы?

– Вроде тоже ничего. Я звоню по поводу твоего перевода. Появилась такая возможность. Есть вакансия в Москве.

Чёрт!

Об этом я совершенно забыл. Неожиданная встреча с Дариной напрочь выкинула из головы мою просьбу перевестись куда-нибудь. Это был первый раз, когда я обратился к Лебедеву за помощью, и он обещал что-нибудь придумать. В переезде я видел возможность сменить город и заодно избавиться от назойливости Саши. Я хотел просто свалить подальше в прямом смысле этого слова.

Сбежать от самого себя.

Это было летом. Но сейчас… Сейчас переезд означает невозможность вести лекции в нашем университете. Но останавливает, конечно, не это.

– Эрик?

– Константин Владимирович, мне ужасно неловко, но я… Я, пожалуй, пока откажусь. Появились… кое-какие изменения… Ну и всё-таки уже середина учебного года… – пытаюсь найти хоть какое-то оправдание тому, что совершаю огромную глупость, отмахиваясь от заманчивой перспективы.

Лебедев молчит. Он явно ждал от меня другого ответа. Но как объяснить ему, что теперь я не хочу никуда уезжать? Что всё не так просто.

– Эрик, я не собираюсь настаивать на чём-то и тебя заставлять.

Это верно. Я всегда совершал выбор сам, даже если это моему опекуну не очень нравилось.

– Константин Владимирович, извините, что не сообщил сразу. Вот совсем вылетело из головы. Я не хотел доставить вам проблемы. – Вроде бы извинился, но всё равно чувствую себя последним засранцем.

Убираю чашку с тарелкой в посудомойку и вытираю стойку.

– Эрик, абсолютно никаких проблем. Но я могу хотя бы услышать причину? – Я улавливаю в мужском голосе насмешливые нотки.

– Да нет никакой причины. Я просто… передумал уезжать.

– Боюсь, что просто так в этой жизни ничего не бывает, – продолжает настаивать опекун.

– Константин Владимирович, но вы ведь тоже не уехали из города, когда у вас появилась такая возможность, – парирую.

Включаю ноутбук и скидываю файлы на флешку, чтобы распечатать в университете.

– Не уехал. – Слышу вздох на другом конце. – Но у меня была на то причина.

– Какая? Филипп?

– Нет, Эрик. Дело не только в Филиппе.

Появляется странное чувство, что я упускаю какую-то деталь. Она проскальзывает, стоит услышать имя младшего Лебедева. Только какая – уловить не могу.

Папка с файлами загружена, и я хочу положить флешку в задний карман. Никак не могу привыкнуть, что и на пиджаке есть карманы.