Нам нельзя любить

Глава 14

Только всё оказывается совсем не так, как рисует моё воспалённое воображение. Во-первых, Эрик не переходит границ препод-студентка. А во-вторых, мне самой становится интересно с ним работать. Мы можем часами спорить по какому-нибудь незначительному вопросу, совершенно не замечая времени, пока не приходим к общему знаменателю. Но от этого интерес становится ещё выше. Обычно я скидываю работу ему на электронную почту, а после пар прихожу забирать исчирканные и исписанные мелким аккуратным почерком листы. Если я не согласна с его правками, наш спор может затянуться.

Один раз меня потеряла мама, а другой – мы настолько увлеклись, что не заметили, что в помещении уже не одни. Аркадий Лаврентьевич, зайдя в аудиторию, тихонечко пристроился с самого краю и с внимательным видом слушал нашу перепалку. Если бы не звонок его телефона, привлёкший к себе внимание, мы бы его присутствие так и не заметили.

Лавруша сбрасывает звонок и высказывает свою точку зрения, очень сильно смахивающую на похвалу, что совершенно несвойственно профессору.

– Гениально! Только ради того, чтобы услышать вашу полемику, мне стоило пойти на подобный эксперимент! – восклицает он. – Эрик, пожалуй, я поделюсь твоей идеей с коллегами.

До меня не сразу доходит смысл этой фразы.

– Так это была твоя идея, а не Лавруши! – бросаю обвинение Эрику, когда профессор, задав Романовскому несколько вопросов, уходит.

– Моя. И что?

В груди зарождается настоящий ураган. Вот зачем это ему всё?

– Зачем? – спрашиваю прямо.

– Я не знаю, – обезоруживает честный ответ, превращая мой ураган в лёгкий ветерок. – Оно само как-то пришло. Или автомат у Лавруши того не стоит?

Автомат стоит. Но вот это его «само». Так и хочется кое-кого стукнуть прямо сейчас. Опускаю глаза, потому что опять зависла, заворожённая открытым, чуть лукавым взглядом.

– Ладно. Проехали. – Что теперь возмущаться, после проделанной уже работы. Бросаю взгляд на часы – мы опять засиделись. – На сегодня всё? Добби[1] свободен?

– Это тонкий намёк подарить тебе носки? – подшучивает надо мной Эрик.

– Да! – выпаливаю, не подумав.

– Без проблем. Ты сейчас домой? – меняет тон Романовский, простым вопросом вызывая в душе целый шквал необъяснимых эмоций.

– Да, – отвечаю неуверенно, не зная, к чему такой интерес.

– Я тоже ухожу. Пошли. Я провожу.

Немного теряюсь от такого предложения. Сейчас, когда я знаю ту грань, стоящую между нами, это выглядит немного странно. Но с другой стороны, Фил всегда провожал меня после уроков, поэтому, наверное, в фразе Эрика нет ничего плохого. В ответ я просто пожимаю плечами и отворачиваюсь, чтобы спрятать глупую улыбку. Почему-то моё сердце убегает куда-то в пятки.

Как бы странно это ни звучало, но совместная работа с Эриком нас сблизила. Сблизила настолько, что я перестала бороться со своими чувствами, а оставила всё так, как есть. Наслаждалась каждым моментом, с улыбкой ловила каждый взгляд и радовалась каждой возможности, когда мы оставались вдвоём. Темы разговоров иногда переходили с учебных на обычные, но потом неизменно возвращались к учёбе.

И только дома я каждый раз напоминала себе, что ничем хорошим это не кончится. Но всё равно не могла не позволить себе мечтать.

Мы выходим на улицу. Рядом с нашим университетом от администрации города построили снежный городок. С завистью смотрю на шум, доносящийся с высокой горки.

– Каталась?

– Что? – переспрашиваю.

– С горки каталась?

– А… Нет, – отвечаю разочарованно. Я хотела, но разве Родионову утащишь!

– Пойдём? – предлагает Эрик и протягивает руку.

– Сейчас?

– Ну да! Ты же не приедешь специально вечером, чтобы покататься, – звучит, как мне кажется, с вызовом.

– Нет. Потому что вечером я готовлю проект. Не знаешь, кого я должна поблагодарить за это?

Но Романовский улыбается на моё обвинение.

– Вот и я говорю! Пошли!

– Но…

Прокатиться мне не сложно, но не на попе же!

– Какие но? – спрашивает с удивлением.

– На чём? – Я красноречиво смотрю на Эрика. В его глазах горит знакомый блеск и азарт, словно мы снова оказались в палаточном лагере, но только уже зимой.

– Это вообще не проблема! – уверяет он меня.

– Правда? Станешь отбирать у детей ватрушки?

– Зачем отбирать? Просто попрошу прокатиться. Тем более ещё неделя, максимум две, и всё начнёт таять.

В этом он прав. Зима догуливает свои последние денёчки. И я просто даю Эрику свою руку. Мы возвращаемся в университет и оставляем у охранника сумки.

– На горку? – весело подмигивает Павел Семёнович, и, получив наш кивок, одобряет широкой улыбкой.

– Завтра над тобой будет смеяться весь университет, – предупреждаю Эрика, когда мы снова выходим на улицу.

– Это почему?

– Вот увидишь. Станешь звездой всех соцсетей, – пытаюсь образумить.

– Ой, первый раз что ли? И потом я, кстати, не первый.

– В смысле?

– В прямом. Карловна уже зазвездилась, – сообщает Романовский.

Элла Карловна, преподаватель по английскому языку, серьёзная и строгая. Что-то я плохо себе представляю эту дородную женщину, сидящей на детских надувных санках.

– Не смотри на меня так. Потом скину тебе фотографии.

– Да ладно. Я и так верю.

– А по лицу не скажешь…

Мы как раз подходим к ледяной горке. Я думала, что Эрик пошутил насчёт ватрушек, но я ошиблась.

– Привет, пацаны! Кто даст дяде разок прокатиться на плюшке? – громко спрашивает Эрик.

Тут же раздаётся громкий смех.

– Дядя, это ватрушки, а не плюшки! – Дети «учат» неграмотного дядю.

– Ватрушки?! А вы что тогда, повидло?

И опять детский смех.

Дети охотно дают Эрику два тюбинга. Один ему, другой – для меня.

Мы съезжаем раз, и ребята разрешают нам прокатиться ещё. Эрик скатывается первый. Не успеваю я сесть на надувные санки, как меня услужливо подталкивают, и я лечу по ледяному склону догонять Эрика. Естественно, он не успевает подняться, как я в него врезаюсь. Но тут и в меня кто-то прилетает. Эрик машинально сгребает меня к себе, стараясь закрыть, чтобы нас не задавило в этой куче-мале. Народ продолжает врезаться, сбивая с ног тех, кто пытается встать. Все падают друг на друга, смеются, но разобраться никак не получается.