Наперекор чешуе

Глава 2

Слова Виланда повисли в воздухе, густые и многозначительные, как предгрозовой туман. «Ситуация пересматривается». Это не было прощением, это было отсрочкой приговора, и тяжесть ее легла на мои плечи неподъемным грузом. Полгода. Шесть месяцев, чтобы доказать дракону-жандарму, что мы не воры и что Змейко… что бы там ни случилось с его тенью, не просто питомец, а часть меня.

Жизнь в Беловодье стала напряженной и тревожной. Каждый наш шаг, каждая проделка котят сопровождались любопытными, а теперь и опасливыми взглядами. Слава о «волшебных котах» разнеслась по академии, и это внимание было неоднозначным: одни смотрели с восхищением, другие – с растущей завистью. Главным зачинщиком последнего был, разумеется, Сергей Елисеев.

Его молчаливая ненависть, прежде выражавшаяся лишь в злобных взглядах, начала находить выход в мелких пакостях. То на лекциях по теории чар наши перья внезапно ломались, то учебники оказывались залиты невыводимыми чернилами. Он шептался с другими менторами, бросая на нас уничижительные фразы о «выскочках, вообразивших себя избранными». Но последней каплей стал инцидент в библиотеке.

Я искала фолиант по истории приручения фамильяров, надеясь найти хоть что-то о «Тени Прародителя», что так поразило Виланда. Елисеев, проходя мимо, нарочно толкнул высокую лестницу. Я едва успела отпрыгнуть, но Змейко, сидевший у меня на плече, испуганно взмыл в воздух и на несколько секунд исчез, оставив после себя лишь мерцающий шлейф. В библиотеке воцарилась тишина, а на губах Елисеева расползлась гадкая ухмылка.

Во мне вскипела ярость, горячая и безрассудная. Я подошла к нему вплотную, не обращая внимания на предостерегающий взгляд сидевшей неподалеку Ольги.

- Хватит, Елисеев! – мой голос прозвучал громко и четко, режу тишину зала. – Твои детские пакости мне осточертели. Если у тебя есть хоть капля достоинства, вызывай намагическую дуэль. Или ты способен только по углам шнырять и пинать стулья?

Глаза Елисеева сверкнули злобным торжеством.

Он явно давно ждал предлога.

- Дуэль? С тобой, выскочка? – он фыркнул, но по его позе было видно – он принял вызов. – Ладно, не отказывать же тем, кто так жаждет публичного унижения. Завтра, на главной арене, после занятий.

Весть о предстоящей дуэли разнеслась по академии со скоростью лесного пожара. На следующий день арена, обычно пустовавшая, была забита адептами до отказа. С галереи наблюдали даже некоторые преподаватели, их лица были серьезны.

Мы стояли с Елисеевым в центре зала, разделенные дистанцией в двадцать шагов. В воздухе пахло железом и пылью. Я чувствовала на себе тяжесть сотен взглядов – любопытных, насмешливых, обеспокоенных. Ольга и Ирина сжимали руки в кулаки у края арены, наши фамильяры тревожно жались к их ногам.

Дуэль началась. Елисеев атаковал первым, выбросив клуб ослепляющей энергии. Я успела отбить щитом, но сила его удара заставила меня отступить. Он был силен, черт возьми! Он метал заклятья огня и ветра, я парировала защитными сферами и контратаковала ослепляющими вспышками. Мы кружились по арене, как два хищника. Змейко, сидевший на специально отведенном для фамильяров камне, нервно подергивал хвостом, его глаза не отрывались от меня.

Исход решил не грубый напор, а хитрость. Елисеев, разозленный тем, что не может сломить меня быстро, приготовил свое коронное заклятье – сковывающие магические путы. В тот момент, когда он занес руку для броска, я заметила слабое место в его стойке. Вместо того чтобы ставить щит, я резким, точным жестом послала в его сторону поток иллюзорной магии – безвредный, но ослепительно яркий и громкий. Он на мгновение дрогнул, отвлекаясь, и его собственное заклятье ушло в потолок, расплывшись безвредным дымом.

В этот миг между нами опустилась светящаяся стена – вмешались преподаватели.

- Дуэль окончена! – прогремел голос старшего магистра по боевой магии. – Победа за Перовой. Елисеев, вы недооценили противника и потеряли контроль. Перова, вы рискованно, но великолепно использовали ситуацию.

Я опустила руки, переводя дух. Это была не громкая победа, но победа. Однако чувства торжества я не испытывала. Взгляд Елисеева, полный униженной ярости, говорил мне четко: это не конец.

***

Зима в тот год выдалась особенно суровой. Беловодье утопало в сугробах, а воздух стал колючим и хрустальным. Наши котята, подросшие и набравшиеся сил, стали настоящей грозой академии. Их магия крепла, а с ней крепла и их шаловливость. Змейко теперь мог становиться невидимым на целые минуты, Дымок находил не просто потерянные вещи, а тщательно спрятанные личные дневники преподавателей, а Лунь научился на несколько секунд изменять вкус любого напитка на вкус лимона или, что было хуже, мыла.

Они обожали носиться по коридорам, пугая первокурсников, воровать сладости из столовой и устраивать хаос в библиотеке, невидимо стаскивая книги с полок. Мы пытались их усмирить, но связь с фамильярами была обоюдоострой – их дикая энергия подпитывала нашу, а наше непоседливое настроение – их.

***

Именно в это время на массивный дубовый стол Венедикта Романовича Виланда в штабе драконьего жандармского отряда лег аккуратно свернутый документ.

Донос: анонимный, но составленный со знанием дела. В нем подробно, с датами и примерами, описывались «беспорядки, чинимые тремя неуправляемыми фамильярами на территории академии Беловодье», упоминалась их сомнительная легальность и делался намек на то, что их хозяйки не только не справляются с контролем, но и поощряют их разрушительное поведение, нарушая устав академии и имперские эдикты.

Виланд дочитал до конца, его пальцы в черной перчатке медленно постукивали по дереву стола. В его памяти всплыл образ дерзкой адептки с горящими глазами и призрачная тень крылатого змея. Он дал им шанс, а они… превратили его в фарс. Теперь это был вопрос не только нарушения закона, но и вопроса принципа. Его авторитет был поставлен под сомнение.

- Жандармы! – его голос, низкий и властный, прокатился по каменным стенам казармы. – Задание – академия Беловодье. Цель – арест адептки Ксении Перовой за постоянное нарушение магического кодекса и кражу охраняемых существ. Все должно пройти показательно и сурово, чтобы было другим неповадно.