Наперекор чешуе

Глава 8

Внутри меня словно лопнула тугая струна, натянутая до предела, в тот миг, когда агент в форменном мундире Третьего отделения грубо распахнул дверь в комнату Ольги. Воздух, только что наполненный смехом, музыкой и ароматом дешевого вина и пирогов, мгновенно вымерз. Веселье застыло на лицах гостей, превратившись в маски леденящего ужаса.

- По доносу бдительных господ, – голос агента был ровным, как линеечка, и таким же бездушным. – Несанкционированное сборище. Нарушение тишины и правил проживания в казенных апартаментах. Имена? - его холодный взгляд медленно скользили по нашим побелевшим лицам.

И что-то во мне взорвалось. Вся накопившаяся за эти недели злость, унижение от тотального контроля, от осознания, что я – подопытный кролик в руках Виланда, выплеснулась наружу.

- Имена? – мой голос прозвучал хрипло и вызывающе. – Для чего? Чтобы добавить в ваш бесконечный список бумажек?

Агент медленно повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнуло холодное любопытство хищника, учуявшего добычу.

- Адептка Перова, если не ошибаюсь? – он сделал шаг в мою сторону. – Ваша репутация известна многим. Протокол будет особенно подробным.

Это была не магия слова, не отточенная строфа. Сгусток чистой, нефильтрованной воли. Я даже не подумала о последствиях, просто резко шагнула вперед, подняла руку и прошипела что-то острое, колючее, даже не заклинание, а скорее проклятие, рожденное яростью:

- Заткнись и уйди!

Воздух дрогнул и повеяло холодом. Стекло в бутылке на столе звякнуло. Агент вдруг схватился за голову, его глаза, полные недоумения и боли, полезли на лоб, и он, не издав ни звука, рухнул на пол, как подкошенный.

Тишина в комнате стала абсолютной, звенящей. Все смотрели то на меня, то на распластанное тело.

Ирина первой нарушила оцепенение.

- Ксения! – ее шепот был полон ужаса. – Что ты наделала? Ты его… убила?

Я сама была в шоке, сердце колотилось где-то в горле.

- Нет… Я не знаю… – я с трудом перевела дух. – Он просто… заснул. Кажется.

Потом началась паника. Гости, наши немногочисленные друзья-адепты, бросились врассыпную, стараясь не смотреть друг на друга. Через минуту комната опустела, если не считать нас с Ириной и бесчувственного агента.

Ирина смотрела на меня с ужасом и… восхищением.

- Это была… магия? Без жестов? Без полной формулы?

- Это была ярость, – прошептала я в ответ, трясясь от адреналина, и понимала, что точка невозврата пройдена. Я больше не просто насмешница, сочиняющая ядовитые стишки, я теперь угроза.

И система ответит на угрозу соответственно.

Ответ пришел наутро. Нас с Ириной вызвали к ректору. Но на этот раз в его кабинете нас ждал не только Борис Сергеевич, но и Венедикт Виланд. Его присутствие ощущалось, как понижение атмосферного давления перед ураганом.

Ректор был бледен и говорил скороговоркой, глядя куда-то мимо нас.

- Грубейшее нарушение… компрометация академии… по настоянию Тайной канцелярии… Я просто не знаю, что с вами делать!

Виланд молчал, пока тот изливал свой испуганный гнев. Его спокойный, тяжелый взгляд был прикован ко мне. Он изучал меня, как уникальный, но чрезвычайно опасный экспонат.

Когда ректор замолчал, Виланд наконец заговорил тихим голосом, обволакивающим, как шелковая петля.

- Адептка Перова пересекла предел на шалости, - произнес он, и от этого слова «шалости» по коже побежали мурашки. – Инцидент в комнате адептки Дубовицкой показал, что ваши способности не просто «уникальны». Они непредсказуемы и проявляются в состоянии аффекта. Это делает вас чрезвычайно опасной ведьмой

Он сделал паузу, давая нам прочувствовать вес его слов.

- С сегодняшнего дня за вами обеими устанавливается круглосуточное наблюдение. Вы будете проживать в изолированном корпусе под охраной. Все ваши перемещения, контакты и даже чтение будут фиксироваться. Ваши магические практики полностью переходят под мой контроль.

Он медленно перевел взгляд на Ирину, и та невольно съежилась.

- Каждое неверное движение, каждая попытка сопротивления… будет караться не только для вас, но и для вашей подруги. И для всех, с кем вы общались. Понятно?

Это был ультиматум.

Подругу тоже брали в заложники.

Любой мой шаг к свободе отныне грозил гибелью тем, кто был мне дорог.

Я кивнула, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.

Наша жизнь превратилась в золотую клетку с бархатной подушкой, но решетки от этого не становились менее прочными. Изолированный корпус был комфортабелен, но каждый его сантиметр был пронизан чарами слежения.

Именно в эти дни заточения я начала по-настоящему прислушиваться к тому, о чем так страстно говорила Ирина. По ночам, когда чары наблюдения, как нам казалось, слегка ослабевали, она шепотом рассказывала мне об идеях, которые витали в ее подпольном кружке.

- Они говорят, что магия – это дар, а не инструмент, Ксения, – ее глаза горели в полумраке. – Алексей… он нашел свитки, в которых говорится о временах, когда маги не служили, а творили, подчиняясь только собственной воле.

- Звучит как красивая сказка для романтиков, – буркнула я, закутываясь в одеяло. – Воля всегда кому-то служит. Хоть императору, хоть собственной прихоти.

- А разве твои стихи – не служение твоей воле? – тихо парировала Ирина. – Ты же не для Виланда их пишешь.

Ее слова задели меня за живое. Я замолчала, думая об этом. Мои стихи были таким же бунтом, просто другим. Я высмеивала систему, чтобы доказать ее нелепость. Они же хотели построить что-то новое. И в сердце этого «чего-то» лежала та самая свобода, которой у меня не было.

Однажды ночью, глядя в зарешеченное окно на тусклые огни Петербурга, я сказала Ирине:

- Знаешь, а они, пожалуй, не так уж и неправы, твои мечтатели.

Она удивленно посмотрела на меня, и в ее глазах я увидела искру надежды.

- Правда? Ты действительно так думаешь?

- Я думаю, что любая система, которая боится смеха и… чужой воли… уже прогнила, – медленно проговорила я. – А Алексей и твои друзья, кажется, это понимают.