Напиши мне на закате

Начало

«Когда вы начинаете новую жизнь, первое, что вы теряете — это старые связи. И это правильно. Одиночество — это стартовая плата за возможность стать тем, кем вы хотите.»

Харуки Мураками — про новую жизнь.

Виктория просыпалась за пять минут до будильника. Всегда. Как будто организм боялся резкого звука и предпочитал тихое умирание. Она лежала в полумраке, глядя в потолок, на котором годы арендной жизни оставили разводы от протекавшей крыши. Квартира молчала. Сосед сверху ещё не включил дрель, снизу не орало радио, за стенкой никто не плакал. Это время — между пятью минутами до и звонком — было самым честным.

В эти минуты она всё помнила.

Его руки на талии. Запах его кофе по утрам. Кота, который спал у неё в ногах, хотя был «его котом». Глупую привычку оставлять зубную пасту без колпачка. Колпачок валялся на раковине до сих пор — она не могла его выбросить.

Будильник взрывался попсовой мелодией, которую она когда-то поставила от скуки. Виктория тянулась к телефону, выключала звук и несколько секунд смотрела на экран. Никаких сообщений. Никаких пропущенных. Только уведомление от «ВКонтакте» — какая-то группа поздравила её с тем, что она давно уже не отмечала.

Полгода назад её жизнь разделилась на «до» и «после». До: она верила, что любовь можно заслужить, если быть достаточно хорошей. После: она знала, что любовь — это лотерея, а она проиграла.

Имя бывшего она старалась не произносить даже мысленно. Но оно жило в каждой детали. В трещине на кружке — он уронил. В продавленном диване — они вдвоём смотрели сериалы. В том, как она теперь заваривала чай: одну ложку сахара, потому что он пил без сахара, а она привыкла подстраиваться.

Встать. Ванна. Халат.

Халат был розовый, махровый, подаренный мамой на прошлый Новый год. Мама сказала тогда: «Чтобы кто-то тебя в нём видел». Сейчас его никто не видел, кроме её самой и Бориса — рыжего кота из подвала, который иногда заглядывал на её подоконник с улицы. Борис был единственным существом мужского пола, которому она доверяла. Он хотя бы не врал.

В ванной пахло мятной пастой и сыростью. Виктория чистила зубы механически, глядя в зеркало на лицо, которое за полгода постарело лет на пять. Тени под глазами превратились в привычный аксессуар. Кожа потеряла свежесть. Губы потрескались — она забывала пить воду, когда грустила. Волосы висели тусклыми прядями, хотя когда-то их называли «русыми локонами» и хвалили.

— Ну и вид, — сказала она своему отражению. Отражение не ответило.

Утро, которое всегда одинаковое

Кухня была размером с кладовку, но Виктория считала это плюсом: негде развернуться депрессии. Чайник, кофеварка (дешёвая, капельная, пылится без дела — она перешла на растворимый, чтобы не мыть лишнюю посуду), одна сковородка с пригоревшим дном, две тарелки, одна глубокая, одна плоская, три кружки. Из трёх кружек она использовала только одну — с трещиной. Остальные стояли в шкафу, как гости, которых не ждут.

Она насыпала кофе в чашку, залила кипятком, размешала пластиковой ложкой (металлические неприятно звякали о керамику). В холодильнике — йогурт с просроченным сроком на три дня (она съела бы, но не хотелось), полпачки творога, морковка и яйца. Яйца она решила сварить. Когда она в последний раз варила яйца? Кажется, ещё с ним.

Пока вода закипала, Виктория включила музыку. Не ту, под которую плачут. Ту, которая была фоном. Инди-рок, где голос певицы казался таким же уставшим, как у неё. Звук шёл из старой колонки, купленной когда-то для вечеринок, которые теперь не проводились.

Она сварила яйца вкрутую, выключила плиту и съела одно, стоя у окна. За окном моросило. Небо было цвета старой простыни. Двор — серый, с гаражами и единственным чахлым деревом, которое дворник забыл спилить. На подоконнике стоял кактус в горшке. Она купила его через месяц после расставания, потому что хотела доказать себе: она может заботиться хоть о ком-то. Кактус выжил. Иногда Виктории казалось, что он живёт назло ей.

Дорога, которая не меняется

Выходила из дома Виктория за сорок минут до начала работы. Не потому, что далеко — двадцать минут пешком, — а потому, что у неё был ритуал: остановиться у гаражей, посмотреть на мигающий фонарь и погладить Бориса, если он не убегал.

Борис сегодня убежал. Виктория вздохнула и пошла дальше.

Город встречал её мокрым асфальтом, запахом выхлопных газов и мусорных баков, которые не вывозили третий день. Она шла привычным маршрутом: мимо палатки с шаурмой (закрыта до обеда), мимо остановки, на которой всегда толпились одинаковые люди в одинаковых куртках, мимо рекламного щита с улыбающейся девушкой, которая пила йогурт и выглядела так, будто у неё нет проблем. Виктория отводила взгляд.