Нарцисс и Лучик

Глава 12.

"...И родился у Дивы-Додолушки, у жены Перуна могучего, от великого бога Велеса необузданный сын Ярила — бог весеннего плодородия, солнечный, огневой, ярый бог просыпающейся природы. Белокурый юнец, бесшабашный и неукротимый, повелитель неподвластных разуму чувств..."

Сказ 10. "Как Перун поссорился с Велесом и как выгнал его из Ирия."

Ирий. Спустя несколько месяцев.

Роды Дивы-Додолы приближались. Об этом знали все и ждали с замершим сердцем нового жителя Ирия. Всех домашних Мокошь-дева вывела из дома и, поручив нимфам вычистить комнату Додолы до блеска, суетилась вокруг подруги, пытаясь переодеть её в белую, чистую рубаху.

— За что же так больно, Мокошь? — взвыла Додола, крепко схватившись за её руку.

— За тем, что за право матерью быть бороться надо, милая, — ответила она, натянув одежду, и, поглаживая вспотевшую спину Дивы-Додолы, повела её к мягкой кровати, — Бороться со смертью, чтобы жизнь подарить, — она уложила её в постель, поправила ей растрепавшиеся волосы, — Дыши, голубка, скоро станет легче. Не забыла поблагодарить Рода за милость?

— Думаешь, он услышит мои вопли сквозь миры? — застонала она и, скорчившись от боли в кровати, помяла под собой простынь, — Ох, Велес, только вздумай вернуться в Ирий - я придушу тебя своими руками! Ох, матушка, за что я девой родилася?!

Мокошь было жаль свою подругу, но её слова заставили её улыбнуться. На лбу у Богини Додолы выступил пот, который Мокошь спешно вытирала мокрой, холодной тканью.

— Скоро всё закончится, — повторяла она, — Родиться сорванец, будет мать любить, защищать, станет Великим Богом.

— Сорванец? Это мальчик?

— Мальчик, милая, мальчик. Светловолосый, голубоглазый красавец. Дыши глубже, ляг ровнее, так ведь ещё больнее! — говорила Мокошь, помогая ей привстать.

— Ох, Мокошь, мне больно как бы я не легла! — выла Дива и устроилась на подушки удобнее, — Мне до сих пор сложно смотреть в глаза Перуну. Что же будет с моим мальчиком, если он родиться? Полюбит ли он его?

— Конечно, полюбит. Примет как родного малыша, даст ему имя. Твой мальчик даже не заметит, что его воспитывает не родной отец. Все будет хорошо, не тревожь себя и его.

Дива-Додола верила Мокошь. Все ей верили, ведь она одна знает как сплетены нити жизни каждого живого существа. Знает про все хорошее и про все плохое, что было и чему произойти ещё суждено. Мокошь знала, но не о многом говорила.

Нимфы принесли горячей и холодной воды в больших тазах, много порезанной ткани. Вскоре примчалась и Лада.

— Ох, Дивонька, ты уже скоро! — воскликнула она, оценив её состояние. Дива-Додола не поздоровалась с ней. Теперь все силы Богини уходили на крики и стоны.

— А Даждьбога с кем оставила? — спросила Мокошь, поправив рубаху рожающей.

— С Полелем, — быстро ответила Лада и присела на кровати около ног Додолы, пощупала низ живота её и произнесла, поняв, что уже пора, — Ну, что ж, милая, потужимся?

В ответ Лада и Мокошь услышали крики и рыдания.