Наречённая для Хозяина Леса

Глава 2. Обряд

Поутих священный костёр. Выстроились женихи как на подбор по окружности: каждый и статен, и молод, и смекалист, и силён. Ждут, не дождутся, когда девицы выбирать спутников жизни примутся. Маются, надеются, что именно та подойдёт, что их сердцу мила.

А девицы стоят в стороне, шепчутся, смеются и выбирать женихов не торопятся. Потому как прежде чем выбирать, надобно лучинку зажечь, подождать, пока огонёк устоится, прошептать ему имя заветное, обойти три раза вокруг костровища, одаривая взглядом то одного, то другого молодца и только после подойти к тому, что по нраву пришёлся и протянуть ему лучину. А коли возьмёт он её из рук девичьих, — значит, выбор взаимный.

Надобно тогда той, чья пара совпала скорее бежать, чтобы жених показал себя и людям, и богам, что твёрд в своём намерении. А как догонит девицу, да заключит в объятия, то и поцеловаться можно, чтобы после идти на поклон к Огню-батюшке, благословения просить.

Затеплила свою лучинку и я, — припасена она была до поры до времени в корнях местного дуба. Прикрыла пламени язычок от ветра-проказника и прошептала имя заветное. Переглянулись мы с Любавой и молча пожелали друг другу счастье своё обрести.

Потихонечку девицы расходиться принялись, потянулись к костровищу, где уже заждались женихи будущие. Вот и я шагнула в сторону возлюбленного, поймала взгляд Мирослава и не смогла сдержать улыбки. Видно было, не терпится ему невестой меня назвать, потому и неспокоен он, — то одной ногой притопнет, то другой. Я же, как положено по обычаю, взгляд отвела и остальных женихов принялась осматривать.

Вот Дубрава стоит, словно в землю врос, спину выпрямил, плечи расправил, а руки на груди сложил, будто ни капли не волнуется. Сам же взглядом за Матрёной следит, мало ли. А вот Ясна в руках теребит дудочку, вроде и сыграть хочет, а вроде и рано праздновать. Рядом с ним замер сын Гореслава-охотника. Прямой как тетива натянутого лука, готовый, как придёт время, пуститься стрелою за своей невестою.

Скользит мой взгляд по рубахам расшитым, по плечам могучим, по лицам молодым, где бородатым, а где безусым. Все хороши молодцы, только сердце не ёкает, ни капли не сомневается в выборе давно сделанном. Так что быстрым шагом миную стройный ряд молодцев, кругом обхожу и снова ровняюсь с Мирославом.

Он же не сразу меня замечает, смотрит куда-то в другую сторону, и хмуриться, а затем спохватывается и ко мне поддаётся. Только я со смехом уворачиваюсь и начинаю новый круг, всё так же лучину ладошкой прикрывая. Правда, взгляд успеваю бросить назад, чтоб понять, что так милого насторожило. Но уже давно темно сделалось, и за границей трепещущегося света от огня ни зги не видно.

Миновала я второй круг и снова Мирослав в руки поймать меня собирается, то ли в шутку, то ли по правде, никак понять не могу. Говорю ему одними глазами, — жди! Осталось совсем немного. Кивает, вроде как соглашается. Я же спешу начать третий круг, — завершающий. И вдруг чувствую обжигает меня взгляд пронзительный, будто змея по спине ползёт, да там же сворачивается.

Хмурю брови, оглядываюсь. И хоть не просто разглядеть хоть что-то за спинами молодцев и пламенем, рвущимся вверх, натыкаюсь глазами на лицо, обрамлённое косами толстыми, цвета скошенных колосьев, на глаза надменные. Лучезара. Тотчас в моё сердечко тревога закрадывается, хоть и нет причин, чувствует оно что-то неладное.

А потому прохожу третий круг уже не глядючи на других молодцев. Только и хватает сил, лучинку придерживать и к себе прижимать. Огибаю костровище и замираю как вкопанная, — протягивает Лучезара Мирославу моему лучинку свою. И смотрит так ласково и просяще, какого за ней никогда не водилось.

Значит, вот как? Подразнить меня решила дочь старосты. Подговорил кто или сама до такого додумалась? Только быть не может, чтобы милый мой, на уловку её поддался и меня предал, и любовь нашу страстную. Закипает во мне негодование: не дождётся избалованная дочь старосты, чтобы я отказалась от милого, а потому шагаю вперёд, оттеснить её, да куда подальше. Только чья-то рука на плечо мне ложится. Крепкая, жилистая, уверенная.

— Не мешай Яра, отступи. Там уже всё сговорено. Погулял Мирослав, да хватит. Пора настоящую семью складывать. Так что не позорься сама и отца не позорь. А пока время есть, выбирай жениха равного себе.

По голосу узнаю отца Мирослава.

О чём он толкует? Что сговорено? А то я не знаю, когда сговор есть, о том вся деревня потом судачит. Не ожидала от него такой подлости. Всегда молчаливым был и суровым мужем, но справедливым, а тут решил меж мной и любимым клин вбить? Ведь знает он, что сын его сердце своё мне доверил, а я Мирославу своё.

А потому вырываюсь из-под властной хватки и снова стремлюсь к любимому. Ловлю испуганный взгляд и вижу, что в ладонях суженого огонёк Лучезары. На миг я только замешкалась, а она ему в руки его всучила, — не поверю, что сам на такое решился.

Прости… — шепчет одними губами мой свет. Обрывается всё внутри, в голове шумит, ноги подкашиваются. Нет, не может он от меня отказаться. Иначе б так страстно не целовал. Речи сладкие мне не пел, сердечко не бередил. Счастье бескрайнее не обещал. Только вижу, словно во сне, как Мирослав шагает навстречу сопернице. Я ведь даже не знала, что надо её опасаться, — эту змею подколодную.

Закипает во мне обида. Только сдвинуться с места не могу. Наблюдаю, как тот, кого шибко любила, догоняет другую девицу. Как хохочет она наигранно, как хватает её Мирослав за подол, как притягивает к себе, как целует в губы алые.

Мутнеет у меня в глазах в глазах, шумит в голове. Понимаю вдруг, — неспроста мой сердечный друг торопил меня. Неспроста подгонял поцелуями и в крепких объятиях сжимал, хмурил брови, да всё оглядывался.

Настигает меня горечь чёрная. Сдавливает горло. Отнимает силу. Видно, правда, всё сговорено было, и про то не мог Мирослав не знать. Только словом он мне не обмолвился… Отчего так жестоко со мной поступил? Почему молчал до последнего? Неужели надеялся, что успею я огонёк свой вручить раньше разлучницы? Что же я натворила, почему намёка не поняла? Или всё-таки был злой умысел, что со мной Мирослав вот так поступил?