Наречённая для Хозяина Леса

Глава 3. В лесной чаще

Жутко. Озираюсь по сторонам, и сама себя убеждаю, — не могла я так далеко зайти. Ведь граница владений тех за древним капищем. Даже во тьме ночной трудно не заметить каменный круг и поросших мхом истуканов. Стоят они на поляне мрачные, подпирая макушками небо, а за ними стена елей виднеется, пахнет воздух смолою и шишками. Вокруг же меня шелестят дубы, берёзы, липы, и хоть тянет сыростью, всё же сильнее запах медуницы.

Нет, не могла я нарушить границу.

Стоило так подумать, от сердца отлегло и лес как будто светлее стал. Всматриваюсь в чернеющие стволы, силюсь отыскать подобие тропинки и, кажется, нахожу. Иду, оглядываясь на каждый шорох, а Лесной Хозяин никак из головы не выходит.

Про него в нашей деревне вслух говорят редко. Боятся его гнев на себя обратить. Особенно летом, когда всего вдоволь. Только иногда, когда охота у мужиков выходит пустая или на кого зверь лесной напал, убил или покалечил. Вот тогда шепчутся бабы: мол, лютует Хозяин, знать кто-то из деревенских порядок лесной нарушил, или границу заповедную пересёк.

Я рядышком с той границей летом часто гуляла раньше, потому как только там самые вкусные и крупные грибы да ягоды росли. Доходила до места, где торчали истуканы старого капища, кланялась, иногда оставляла подношения, — лепёшку или плошку с вареньем, но границу никогда не нарушала. И Хозяин всегда милостив был, не обижал, не пугал, тропинки не путал, лютых зверей близко не подпускал.

Мне про него в своё время дед Анисим рассказал. Он же, когда маленькая была, научил, как правильно к Лесному Хозяину обращаться, если помощь нужна, как задобрить его. Может, потому мне всегда больше других везло на орехи да ягоды, на дары лесные. Ох и завидовали мне деревенские, даже как-то в ведьмовстве обвинить хотели. Но мать моя разговоры эти быстро пресекла, да и отец в обиду не дал.

Воспоминание о родителях, разбередило душу. Когда была жива матушка, было на чьем плече пожалиться, слёзы горькие пролить, а теперь я старшая баба в семье, не пристало мне горе своё показывать, особенно когда батюшка который месяц с печи не поднимается. Ждёт он, не дождётся, чтобы в руки надёжные меня доверить, обещала я ему, что скоро с мужем на поклон приду, благословения просить буду, только не исполнить мне теперь своё обещание. Никогда не исполнить. Не полюблю больше никого. А быть с нелюбимым не смогу. Лучше одной всю жизнь маяться, чем чужого человека рядом терпеть.

Смотрю с обидою на лоскуток звёздный, что сквозь листву густую проглядывает, где-то там краешек луны мелькает, а перед глазами снова Мирослав стоит, а рядом с ним ехидно улыбается Лучезара.

— Несправедливо это, — шепчу я, пробираясь сквозь густые заросли. — Не заслужила я такого предательства. Что же ты матушка, Небесная Пряха, нить моей судьбы так криво сплела, что потеряла я счастье, не успев обрести.

Говорю и чувствую, как в горле снова ком поднимается. Глаза пеленою застит. Понимаю, что зря богов гневлю, только в сердце так больно, что нет мочи горе в себе держать, хочется пожалиться. Если не матери родной, то хоть духам лесным, да богам. А они вроде и правда слушают. Потому как ветер совсем притих, даже листья шептаться бросили. И ни филина не слыхать, ни полёвки.

Только лес ещё гуще становится. Расступаться никак не желает, чтобы путь мне открыть до дома. Вдруг я вижу качается впереди огонёк: то ли костёр вдалеке горит, то ли навстречу с лучиною кто идёт. Может, ищут меня деревенские? Или странник какой в лесу заблудился? Но тут огонёк померцал и погас. Будто не было.

Я замерла на месте и глаза протёрла, — мутно в них от слёз, расплывается всё, вот и мерещится всякое. Гляжу снова, — нет огонька. Значит, всё же почудилось. Или нечисть лесная решила надо мной пошутить, — в ночь купальскую для неё раздолье. Нет запретов и можно порядки не чтить, особенно если путник сам в руки идёт.

Ох, Яра, — говорю я сама себе, — беда одна с тобою.

Качаю головой и дальше иду. Только и пары шагов не сделала, как впереди вновь огонёк зажегся. Правда, левее и вроде подальше, чем был. Что же это, морок или на самом деле? Может, окликнуть? Вдруг это всё-таки человек? Хотя люди тоже бывают недобрыми. Огонёк меж тем трепещет в воздухе, манит к себе, притягивает. И сердечко моё как будто меньше болит, словно чует там что-то хорошее.