Наречённая для Хозяина Леса

Глава 4. Цветок папоротника

Сомневаюсь я недолго, — всё равно в ту сторону шла. Правда, пробираюсь вперёд маленькими шажочками и вслушиваюсь: не раздастся ли голос человеческий или другой шум, чтоб заранее понять, чего ожидать. Но сколько слух не напрягаю, в ответ мне дикая тишина. А огонёчек словно дразнится: то исчезнет, то снова появиться. И всё левее, левее меня заманивает. Я уже и сама не рада, что за ним пошла, потому как, вновь потеряв его из виду, понимаю, что сошла с тропинки, по которой домой собиралась вернуться.

Нет, не надобно мне за ним идти, — сама себя убеждаю. Так недолго и заблудиться, а я и так не уверена, что верно дорожку выбрала. Только я так подумала, огонёк появился снова. И показалось мне, что зажёгся он ближе и больше не колышется. Словно говорит: «вот он я, рядышком, совсем немного осталось, подойди поближе, да в руки меня возьми».

Трясу головою, понимаю, что-то нечистое происходит, а поделать с собой ничего не могу, шагаю вперёд и иду за светлячком, не замечая, как ладони обжигает коварная крапива, а ноги всё больше о корни запинаются. Прихожу в себя, лишь когда неожиданно оказываюсь на поляне, той самой, где истуканы древние кругом стоят.

Сжимается сердце от страха, холод проходится по спине. Никогда ночью тут не бывала. Как бы древние боги ни осерчали или хуже того, сам Лесной Хозяин. Только тут же эти мысли из головы вылетают, потому как вижу я в самом сердце капища тёмного, заросли кудрявые. А поверх них сияющий цветок лепестки распускает. И понимаю я, что передо мной…

— …Папоротников цвет. — Выдыхаю одними губами и тотчас рот ладонью прикрываю, чтобы, не дай боги, не спугнуть чудо волшебное.

Замираю и восхищённо гляжу на цветок, жадно рассматриваю сияющие лепестки. Они мерцают в темноте ночи огненными сполохами и изгибаются, напоминая дикую лилию. В сердцевине же горит маленькое солнышко, — огонёчек, что привёл меня на поляну.

Спохватываюсь. Вот же голова, что решето, ведь именно сегодня в ночь Купальскую, папоротник зацветает. У меня же все последние седмицы в мыслях один Мирослав был. Что ни дела, всё о нём думала: о взгляде его пронзительном, о губах его горячих, о руках крепких. Мечтала, как войду в его дом женою, как будем просить благословения его родителей и моего батюшки, как построим своё жилище, как я ему сыновей рожу, — сильных и красивых…

Смотрю я распускающийся цветок, и снова катятся слёзы по щекам. Говорят, кто в ночь Купальскую такой найдёт, — сможет воплотить любое своё желание … Неужели, это от богов мне подарок? Услышали они меня, увидели моё горе и утешить решили?

Выхожу из-под сени леса и как заворожённая иду к старым истуканам. Пугают они меня своим видом грозным, глядят слепыми глазницами. Льётся на них свет лунный, разбрасывает длинные тени, подсвечивает ссохшееся дерево тел, мох и вьюнок дикий, ставший им лесным нарядом. Только всё равно ярче всех на поляне огненный цветок горит. Мерцает, к себе притягивает. Свет от него идёт тёплый, не злой, как от пламени обережного.

Сама не замечаю, как вхожу в священный круг, забираюсь в гущу папоротниковых зарослей, и лишь в последний миг, руку от цветка одёргиваю. Ведь желание загадать можно только одно и я его чуть на себя не потратила. Бездушница окаянная.

Прикусываю губу до крови, сердце на части рвётся. Очень заманчиво загадать счастья бабьего для себя, чтоб любимый со мною остался, а не с той, с кем сговорено. Только на свете я не одна. Батюшка мой хвор, силы в нём почти не осталось. Хоть и учит мать Любавы, какие травы ему давать, как заваривать, только без толку всё. Лучше ему не становиться. Правда, и хуже тоже, но куда хуже, если человек на своих ногах стоять не может.

Снова протягиваю руку к сияющему чуду, но на полпути замираю. А затем решительно срываю цветок. Потому что нечего тут выбирать. Тотчас ладонь мою обжигает, словно крапивой. Голова начинает кружиться, земля уходит из-под ног. Но испугаться не успеваю, как и загадать желание, потому как в глазах стремительно темнеет, и я падаю без чувств.