Наречённая для Хозяина Леса

Глава 6. Старуха

Ослушаться старуху не выходит. Голос её давит на виски, мутит разум, и я сама не замечаю, как оказываюсь внутри кухонной избы, усаживаюсь на лавку и терпеливо ожидаю, когда старая вновь обратит на меня внимание.

Впрочем, та не спешит. И пока она катает сухими морщинистыми руками тесто, наговаривая себе под нос непонятные слова, дым мало-помалу рассеивается, и я успеваю оглядеться. Рассмотреть прокопчённые стены и потолок, множество наставленных друг на друга немытых горшков, огромную бочку, стопку дров, а по углам — паутину.

От всего этого становится неуютно. Даже в моей захудалой избе место готовки прибранное и чистое, здесь же, похоже, давненько не наводили порядок. Сокрушаюсь. Видимо, нет у хозяйки совсем помощников. Только почему-то не вяжется образ сказочного терема с неопрятной и седой ведьмой, но, как бы то ни было, придётся ей выказать уважение, поклониться, а там уже видно будет как дальше разговор вести.

Пока же я свои думы думаю, под костлявыми пальцами тесто становится совсем прозрачным. Старуха принимается заворачивать в него мясную начинку, а после прячет за печной заслонкой. Подпирает одной рукой спину, ковыляет к противоположной лавке и переводит на меня тяжёлый взгляд.

— Ну, сказывай, зачем пожаловала? — кряхтит она, присаживаясь на овечью шкуру.

Поднимаюсь с места и кланяюсь.

— Поблагодарить хотела тебя бабушка за ночлег, и спросить, как я здесь очутилась.

— Вот вернётся Хозяин, ему и будешь в ножки кланяться, — недовольно бросает старуха, будто обидела я её чём.

— Кто же Хозяин твой? — осторожно спрашиваю. А у самой дрожь в коленях, и руки холодеют, будто предчувствую нехорошее.

В ответ бабка фыркает. Пряди седые под платок заправляет.

— Ну, положим, не хозяин он мне. Но вот всему, что в округе: деревьям, болотам, оврагам, зверям, да и птицам, — самый что ни на есть. А ты ж что ж, не виделась с ним прошлой ночью? — И смотрит на меня так хитро, с умыслом.

Я же стою, глаза распахнув, руками в передник вцепилась. Потихонечку доходят до меня слова её, только верить им не хочется.

— Что ж ты красавица язык проглотила? Не ты ли ночкой прошлой в старом капище шуму навела? Не ты ли цветок огненный сорвала? — спрашивает она этак, будто иголкой колет.

Медленно киваю, потому как в горле ком встаёт, слова выговорить не даёт

— Ну вот и славненько, — кивает она. — А то уж я было подумала, совсем тебе память отшибло.

— Так ведь без умысла я! — совладав с голосом, начинаю оправдываться. — Завело меня в лес горе горькое. Бежала я, слёзы глаза застили, сама не заметила, как с тропинки сошла, заблудилась. Очнулась, лишь когда огонёк увидала. Думала, человек это с лучинкой идёт, а ближе подошла, — оказалось цветок волшебный. Не сдержалась, сорвала его, это правда, потому как слыхала, — папоротника цвет, любое желание исполняет…Так ведь нет на то запрета! Так что мой он по праву был.

Может, и дерзко вышло, так ведь невиновна я, чтобы глаза прятать. Да и разве плохого я чего загадать хотела? Не для себя, для здоровья батюшки…

— Был бы твой, коли был тем, за что ты его приняла, — охлаждает мой пыл старуха. — А теперь девонька ответ тебе держать перед Лесным Хозяином. Потому как взяла ты чужое не спрашивая.

Прошибает пот меня от макушки до пяток. Ещё сильнее вцепляюсь в передник. Как же так? О чём она молвит? Если так, то не избежать мне беды. Тотчас вспомнились охотники, что в погоне за дичью нарушили лесной завет, заступили границу, взяли, что особым знаком отмечено. И девицы пару вёсен назад в самой чаще пропавшие.

Отнимаются ноги, и падаю я обратно на лавку. Мутнеет в глазах и воздух как будто вышибло из груди. Не вдохнуть не могу, не выдохнуть.

— Да не бойся, — вдруг смягчается старуха. Машет рукой. — Ежели сразу не прибил, жива останешься. Но раз в терем привёл, нет тебе больше дороги назад.

Огорошив меня такими словами, поднимается с лавки старуха и снова к печи идёт.

— Может, это и к лучшему, — шепчет. Разбираю слова с трудом. — Потому как совсем одичал. Всех извёл, поганец несносный. Тьфу!