Наречённая для Хозяина Леса

Глава 11. Спасение

Сколько стояла я так, не помню, только обида сердце моё затопила. Глух оказался ко мне Хозяин Леса, не ответил на просьбу. Даже не вышел, не поздоровался. Разве ж так с гостями обращаются, пусть и провинившимися? Может, конечно, что за делами своими и не расслышал моё обращение, только от этого не менее горько.

Смотрю с тоской на тропинку, что в траве теряется и в ельник густой уводит, кусаю губы. Ничего же не случится, если я только одним глазком гляну, куда она ведёт. Если же встречу того, кого завала, скажу, что его искала.

Мысль эта всё больше и больше мне нравится. И вот я уже шагаю вперёд, с любопытством оглядывая красоту летнюю. Радуюсь редким стрекозкам и полуденным кузнечикам. Вдыхаю медовый запах трав. И так сладко вдруг на душе делается, как давно уже не бывало. И мысль грустная в голову приходит, что последний раз вот так беззаботно по лесу гуляла ещё, когда жива матушка была, а после всё реже, да по-быстрому, так как дел невпроворот стало. Прошедшие два лета так и вовсе далеко не заходила. Соскучилась я по неспешным прогулкам, по радости незатейливой, когда лес что-то нашёптывает в ухо, а ты идёшь и ни о чём не волнуешься…

В радостных мыслях цепляюсь лаптем за вьюнок и лечу носом в траву. Вот ведь неуклюжая! Встать не удаётся, нога накрепко застряла в тугих стеблях, не выходит её высвободить. Хуже того, чем больше стараюсь, тем сильнее они стягиваются. Вот уже и второй лапоть у них в плену, а вместе с ним и подол. Вьётся вьюнок вокруг меня, ползёт выше, хватает за руки, за плечи, тянет к земле. Не успеваю и глазом моргнуть, — стебли до боли сжимают тело и к шее моей ластятся обманчиво игриво. С ужасом понимаю, что не вырваться.

Зову на помощь. Только услышит ли кто? Хозяин Лесной неизвестно, где ходит-бродит… А вдруг это его рук дело, его наказание? — прошибает меня внезапная догадка. Только если так, разве это по-человечьи? Исподтишка.

Успеваю лишь так подумать, как вьюнок на шее моей смыкается, так что в глазах темнеет, и больше ни крикнуть и ни вздохнуть. Ртом хватаю воздух, да всё без толку. Перед глазами вспыхивают лица родных: матушка, улыбается мне, братья смеются, бегая вокруг лавки, батюшка смотрит ласково и стоит на своих ногах… но перед тем как окончательно упасть во тьму ощущаю, как сила неведомая отрывает меня от земли, окутывает теплом, обнимает. Так ли боги принимают умирающую душу? Ведь сказывают, что совсем иначе это происходит… А потом всё меркнет.

Но постепенно тьма рассеивается, переходит в дремоту. Снится мне плеск воды и капли прохладные омывают лицо и руки, кажется, будто качаюсь я в лодочке, а она знай, плывёт себе по течению. Тепло, хорошо. Открываю глаза, силюсь понять, где я, отчего травы щекочут моё лицо. Так ли выглядит Ирий? Но пока в глазах мутно, вижу солнышко заслоняет чья-то тень, и снова вода ручейками стекает по лбу и щекам, а после щекочет шею. Дыхание спирает от волнения. Кто же это склонился надо мною заботливо?

Прояснить взгляд получается не сразу, а уж когда получается, мигом слетает с меня дремота и покой, потому как вижу я глаза звериные жёлтые, брови хмурые косматые, лохмы длинные белёсые и рога оленьи и всё это в одном лице. Или морде? Хочется закричать, только голос не слушается, а потому закрываю глаза ладонями, прогоняя видение.

— Не бойся, не трону, — бросает рядом голос мужской. Чуть хриплый, но почему-то совсем не страшный.

Вижу, как тень надо мной качается, а после уходит в сторону. Тут-то и вспоминаю, как боролась с вьюном, как звала на помощь и понимаю, наконец, кто передо мною. Душа в пятки прячется, а меж тем совестно мне становится. Ведь услышал меня, выручил из силков.

— Благодарю тебя Хозяин Лесной за спасение. — Кое-как совладав с собою, шепчу, но рук от лица не отнимаю. — Не серчай, не хотела тебя обидеть.

В ответ мне ни рыка, ни вздоха. Это вдруг придаёт смелости, вспоминаю, что ведь сама встречу эту хотела приблизить, значит, надо ответ держать без страха. Выдыхаю и руки с лица убираю. На ноги поднимаюсь и вижу, сидит он ко мне спиной, словно гора рогатая на бережку озёрном в тени дуба раскидистого. Делаю шаг вперёд и замираю.

— Прости за то, что без спросу твоё взяла, да наказ нарушила. Не хотела я причинить тебе беды. Знаю, что хочешь меня наказать, и готова я поплатиться, только об одном прошу, выслушай сперва.

— Какое такое прощение надобно тебе? — оборачивается он, недобро сверкая жёлтыми глазищами.

Тут бы мне поклониться, выказать уважение, задобрить Хозяина Леса, только тело как будто деревянное. На ногах стою и то счастье. Как бы в обморок опять не свалиться. Собираю остатки смелости и гляжу прямо в глаза.

— За цветочек твой сорванный…

Вижу, как подлетают вверх брови косматые и голос мой обрывается. Думаю, вот и конец мне пришёл. Учила же бабка старая, не заговаривать о том. А я как всегда, всё по-своему сделала…